Дверь еще не успела соприкоснуться с косяком, а Лоренса был уже на лестнице. Лестер отодвинул от себя незаконченный проект приказа и потянулся за очередным чистым пергаментом, на котором стал накидывать план на ближайшую неделю. Надо будет все же забрать у Астеры часть воинов — если это позволит обстановка на востоке — и отправить их на север. Север…
— Всегда есть время на семью? — с мрачной иронией переспросила Алеста.
Лестер вздохнул и поднял на нее взгляд.
— Это исключение.
— За то время, что мы женаты, таких исключений было несколько тысяч. Каждый день в нашем благословенном Светом королевстве что-то случается. Этого не изменить, — с пониманием произнесла женщина и вышла.
Она тихо стонала под ним, а его словно поглотила какая-то неведомая бездна…
Лидэль все же не отстал от влюбленной Эльелы. Во-первых, гордость требовала не отступать и показать, что он лучше брата. Во-вторых, девчонка все равно бы не добилась взаимности от Лоренса: он никогда не связывался со знатными эльфийками, боясь быть опороченным. И в-третьих, ему надо было стереть из памяти эту Рисанэ, единственную, что ему отказала.
Так что принц принялся очаровывать Эльелу. Для начала он наплел девушке, что Лоренс чист, как древняя жрица Света, и его уже чуть ли посватали за одну очень знатную эльфийку. Потом, разбив девичьи мечты о счастье, Лидэль принял на себя роль утешителя. Вытерев все потоки слез и выслушав весь бред, что приходит в головы юных эльфиек, он принялся ненавязчиво соблазнять Эльелу. Та даже не поняла, как оказалась в его объятиях и теперь познавала первые в своей бесконечно долгой жизни радости телесной близости. А Лидэль… Жар накрывал его с головой, он должен был упиваться победой, но вместо этого… Эльфийка под ним изогнулась и застонала… Волосы цвета карамели рассыпались по подушке… Нет, у Эльелы ведь светлые волосы…
Лидэля словно ледяной водой окатило. Он отпрянул от девчонки, упал с кровати, больно ударившись спиной, и выругался. Грудь тяжело вздымалась, а сердце билось, словно безумное. Кто-то что-то говорил, кажется, кричал.
— Проваливай, — холодно приказал он, сверкнув своими льдистыми глазами, и поднялся с пола. — И никому не смей рассказывать, иначе окажешься в людских земля с клеймом опозорившей свой род. Вон!
Эльела, кутавшаяся в одеяло, вздрогнула и бросилась подбирать с пола вещи. Спустя минуту ее уже не было в комнате.
Лидэль прошел к окну и открыл его. Ночной воздух приятно холодил разгоряченную кожу. Сердце продолжало стучать, как бешеное. Он оперся об оконную раму и облизнул пересохшие губы: на них чувствовался вкус карамели.
Много лет назад, когда предыдущая война с северными орками была в самом разгаре, Нарелю приснился сон. Он тогда приютился в палатке вместе с Рисанэ — они только пережили один бой, а завтра их ждал другой, — мест не было, ветер задувал под шатер, заплатанный плащ совсем не грел, и начинали брать сомнения, что в выжженных землях Рассветного Леса до сих пор царствует вечное лето. Спать тогда приходилось урывками, орки не давали им ни минуты отдыха. Надежда медленно затухала даже в самых храбрых сердцах.
В тот раз король едва ли не насильно отправил их с Рисанэ спать. Ночь была холодной и тревожной. Селон во сне тихо стонал: в походных условиях у него вновь разболелась раненная еще в Южной войне нога. Нарелю же не спалось. Он полночи крутился, думая о завтрашнем дне. Тихой поступью мимо шатра прошел король. Где-то вдали послышался короткий смех Астеры: вот уж кто не унывал. Хотя Феланэ была напрочь лишена чувства юмора, война иногда веселила ее. Она была словно дух огня, заряжалась от битвы и крови. Ее не пугал завтрашний день.
Нарель сам не заметил, как веки сомкнулись и его измученный разум погрузился в сон. Он оказался в своем поместье, оно было целым, а вокруг раскинулся живой лес, но почему-то внутри было тревожно. Нарель огляделся и увидел маленького мальчика, чьи серо-зеленые глаза были так похожи на его собственные.
— Ты кто? — он присел напротив малыша. Тот посмотрел на него, и в его глазах отразилось пламя. Нарель резко обернулся и увидел, как вдали полыхает лес.
— Где мама? — в голосе мальчика слышался страх и отчаяние. Он был таким маленьким, едва ли ему сравнялось пять весен. В серо-зеленых глазах стояли слезы.
И эти слезы словно отразились в нем самом…
Нарель проснулся так же резко, как и уснул. Рядом уже собирался Рисанэ, а в палатку влетала Астера с луком наперевес. Начался бой, и тот сон словно исчез, испарился. О нем Нарель вспомнил только спустя почти полвека, когда смотрел на карты в особняке Рисанэ. Барабаны северных орков вновь звучат совсем рядом с их домами.
— Они слишком хорошо осведомлены, — в задумчивости произнес генерал.
— Они всего лишь дикари.
Селон покачал головой, не соглашаясь с другом.
— Они изменились. Раньше они действовали грубо, напористо, а сейчас… Их жестокость приобрела иную форму. Не топор, а острый клинок.
— Их стало больше — это единственное, что я вижу.
