Грезы о любви (СИ) полностью

В их мире существовало великое множество рас. Все они были разными, со своими традициями, обычаями, особенностями внешности и менталитетом. Классифицировать их было сложно даже самым именитым ученым, преподававшим в Академии Трех Солнц, однако существовал базовый признак, по которому разделить расы мог любой крестьянин — продолжительность жизни. Бессмертные и смертные. К последним относилось большинство рас, варьировалась лишь число лет, что было им отмерено, но конец жизни всегда был виден. Что человек, сменивший шесть десятков лет, что оборотень, проживший шесть сотен лет — все они умирали от старости (если доживали до нее, конечно). А вот бессмертные… Им была отмерена вечность, и только от их ума, удачи, зачастую изворотливости зависело, сколько они проживут. Просвещенные эльфы, в отличие от невежественных людей, знали, что и бессмертие не у всех одинаковое. Было четыре расы, которые не могли лишиться своего бессмертия: ликаны, драконы, все четыре вида эльфов и нимфы. А были и такие, чье бессмертие зависело от их душевного состояния. Если бессмертный терял интерес к жизни, то начинал стареть. К ним относились вампиры (чья твердыня была сокрыта на далеком западе), свалгов (чей народ сейчас насчитывал едва ли несколько десятков представителей), вендиго (вымерших благодаря Ордену Света и отошедших в разряд легенд), фей и дриад. Последние две расы, как ближайших соседей и древнейших союзников, светлые эльфы хорошо знали. Когда в Южную войну кочевники пожгли их леса, многие дриады и даже феи начали умирать. Они так тосковали по потерянному дому, что не желали жить и лишались своего бессмертия. А вот сами светлые эльфы и другие их соседи — ликаны — такой особенностью не обладали. Эти две расы, кроме бессмертия, больше ничего не объединяло. Даже общее потомство, если и появлялось (исключительно как результат насилия), то принадлежало только к одному народу. У ликанов и светлых эльфов никогда не рождалось полукровок, так что Нейлин был исключением во всех смыслах этого слова. Дитя двух бессмертных рас, Света и Тьмы, милосердия и жестокости, он всегда тяготился своей уникальностью. Не только из-за крови ликанов, что отравляла его жизнь в Рассветном Лесу, но и из-за неизвестности. У эльфов было много книг про их давних врагов, из них Нейлин мог почерпнуть знания о своей второй половине, однако никто в мире не мог подсказать, как жить полукровке. Как у него будет происходить превращение? Большинство ликанов с трудом контролируют себя, звериная сущность со временем поглощает их разум. Но как будет у Нейлина? Ведь он полуэльф! Сыграет ли это какую-либо роль? Или нет? Сможет ли он остаться собой? Поможет ли ему кровь эльфов? Было страшно, одуряюще страшно.

Он впился отросшими когтями в каменную кладку, оставляя в ней глубокие борозды. Пора, больше нельзя медлить. Но как же страшно! Словно он идет умирать. Словно сейчас сделает шаг за ворота — и все! Больше не будет прежней жизни, его друзей и семьи.

— Иди, я буду тебя ждать.

Нейлин обернулся и нервно улыбнулся, увидя отца. Тот до сих пор был бледен, на голые плечи накинут явно не его камзол, под ним виднеется чистая повязка.

— Как тебя Эстель отпустила?

— Никак, я сбежал, — Нарель коротко улыбнулся, в его серо-зеленых глазах мелькнули задорные, как у мальчишки, смешинки. — От орков так не прятался, как от Рисанэ.

У Нейлина вырвался смешок. Удивительно, но он почувствовал, как тугой узел в груди немного ослаб.

— Я так тебя люблю, — выпалил он. — И Эстель, и Авелис с генералом.

«И Линэль», — мысленно продолжил он.

Отец слабо улыбнулся.

— Я знаю. И мы тебя. Возвращайся.

Ночь уже накрыла небосвод темным покрывалом, зажигая на нем множество звезд. Под ногами сгибалась трава, ветви кустов мягко касались опущенных ладоней, успокаивая. Только спустя полчаса Нейлин понял, что это не его фантазия и Лес действительно его успокаивает. Осознание этого стало первым потрясением за ночь. Раньше Лес никогда не общался с Нейлином, не касался его души, словно он не существовал для полукровки-ликана. Но сейчас… сейчас он чувствовал теплые объятия Леса. Он поддерживал свое дитя, которое встало на его защиту.

Решив, что он достаточно далеко отошел от гарнизона и поселений эльфов, Нейлин остановился. Тело уже била крупная дрожь. Внутренности сдавливала невидимая рука. Он упал на колени, тяжело дыша. Земля перед глазами качалась. Он заморгал, пытаясь восстановить равновесие. У него было чувство, словно он падает в пропасть, из последних сил хватается руками за край. Нет, уже не руками — когтями. По рукам, по всему телу проходили волны дрожи. Внутренности уже не сжимало — их выворачивало. Он заорал от нестерпимой боли, все еще пытаясь удержаться на краю. И во всем этом ужасе, в этом вихре из крови и боли, он почувствовал мягкую ладонь на плече и как-то сразу понял, что это не эльф. Это был он. Лес. Чужое дыхание — запах трав, хвои, пыльцы, — и тихие слова:

— Отпусти себя. Не бойся, дитя.

И он отпустил. Разжал руки и упал в пропасть…