— К вашему сведению, лорд Миратэ, вы и так в гарнизоне. Вы никуда не пойдете, пока я не закончу перевязку. Скажите спасибо Нейлину, что вы живы: с такой сильной кровопотерей еще немножко — и вы бы стали трупом, — продолжала ворчать Эстель, бинтуя грудь упрямому эльфу. Как же они с Нейлином похожи!
Последний стоял рядом и виновато смотрел в пол. Одежда его была перепачкана в крови — отца и орков — и в пепле. Черная пыль оседала на пол, оставляя грязно-фиолетовые следы. Магическое пламя орков было необычным во всем.
— Но он ведь поправится? — робко спросил Нейлин. Если бы Нарель собственными глазами не видел, как несколько часов назад его сын безжалостно убивал орков, он бы никогда не поверил, что тот способен хоть кому-то причинить вред.
— Поправится, — проворчала Эстель, закрепляя повязку. — Я дала кровоостанавливающее и восполняющее зелье. Рану закрыла. Но! Если вы, лорд Миратэ, будете бегать, не отдыхая, то я вас второй раз лечить не буду. Так и умрете под ближайшим дубом.
— Эстель, на мне граница…
— Разрешаю бодрствовать до вечера, потом — спать. Нейлин, следить!
Она вышла, забрав с собой свои целительские принадлежности и испачканные тряпки. Нарель повернулся к сыну. Голова еще была тяжелая, а тело сковывала усталость, но сейчас было не время расслабляться. Да и привык Нарель к постоянному балансированию на грани жизни и смерти. Чем-то это чувство даже захватывало. Раньше, по молодости. А сейчас его сердце было полно беспокойства о сыне, воинах и безопасности границы, поэтому на глупый риск времени просто не оставалось.
— Отчитывайся, раз ты теперь мой помощник и даже отдаешь приказы. Которые еще и выполняют.
Нейлин слегка потупился, но четко отрапортовал:
— Два посланных вами отряда перехватили отступающих к границе орков. Всех убили. Среди наших семь раненных, два убитых. Из вашего отряда выжили трое. На пепелище была засада, нам удалось узнать, что им помогал шаман — именно он разжигал это странное черно-фиолетовое пламя. Его убили, хоть и с большим трудом. Больше нападений по границе не было, — и заметив, как зажмурился отец, добавил уже живее: — Может все же ляжешь? Я за всем присмотрю.
Нарель смерил его недоверчивым взглядом. Нейлин легко расшифровал его.
— Я… я пока нормальный… не сразу начинается…
Нарель тяжело вздохнул и тут же поморщился от резкой боли в груди.
— Хорошо, но если что, сразу буди меня.
— Пап, мы справимся.
В серо-зеленых глазах плескалось явное недоверие, но Нарель, и правда, чувствовал усталость, все сильнее утягивающую его в приятную дрему. Сон обещал отдых и покой.
— Если что-то случится…
Авелис в задумчивости погладила корешок книги и посмотрела на медленно темнеющее небо. Где сейчас Селон? В битве или только планирует ее? А может быть, и вовсе мертв? А Эстель? Она сейчас в гарнизоне, борется за жизни сородичей. Скольких ей удалось спасти? Скольких детей Рассветный Лес потерял навсегда? Десятки вопросов и ни одного ответа. Авелис продолжает неподвижно сидеть у окна и думать, вспоминать. О любимом, о дочери, о друзьях. О храбром Нареле и таком же отважном Нейлине. Об Алесте, что могла бы быть сейчас с ними, подари им Свет другую судьбу. Как-то раз Селон сказал, что эльфы — однолюбы, поэтому Нарель так и останется один. А Авелис тогда возразила мужу, дескать, это они так хотят думать. Что если они сами виноваты в своей любви? Можно ли забыть, отпустить? Авелис бы не смогла: однажды встретив Селона, она не могла больше представить жизнь без него. А Нарель? Было ли у него также с Алестой? Смог ли он за эти годы хоть немного забыть его? Зная друга, Авелис уверенно могла сказать — нет. И это огорчало ее не только из-за Нареля, но и из-за Эстель. Ее девочка тоже потеряла возлюбленного и, Авелис видела это, так и не смогла забыть его. Единственной надеждой оставалось то, что любовь Эстель вспыхнула в столь юном возрасте, что та сможет со временем смириться и пережить. Возможно, сердце ее было затронуто не так сильно, как хочется думать самой девушке.
