- Хватит, - я глубоко вздохнул и очнулся. Вокруг все потемнело, но я сообразил, что это просто вечер. Я до сих пор слышал крик маленького мальчика, напуганного сразу всем, и тьмой, и братьями, и мертвецами. Я смотрел на Еноха со смесью чего-то, за что он немедленно разозлился меня. Я думал, что он ударит меня, однако резкое торможение фургонов заставило нас забыть об этом. Мы сидели, словно мыши, но глупо было надеяться, что нас не обнаружит. Позже, уже в клетке, я оценил происходящее как совершенно логичный исход.
- И снова в дерьме, - резюмировал Енох, первым садясь на грязную выстилку клетки. – Я начинаю привыкать, - медленно произнес он, получая удовольствие от отвращения Горация.
Я сел рядом. Не то, чтобы я ожидал радушного приема, но наше везение заставило меня уверовать в то, что и дальше все пойдет как по маслу. Мы не сделали им ничего плохого, а они заперли нас в клетку. Что за опасные времена мы обязаны переживать? В клетке изрядно воняло, но я этого не замечал. Ничто, черт возьми, ничто не сравниться с той деревушкой, которой мы убили пустоту. Это были просто цветочки по сравнению с теми залежами говна. Мы обсуждали вероятные пути освобождения, абсолютно забыв о Милларде. У меня камень с души свалился, когда я понял, что у нас еще есть шанс. Нам нужно было просто подождать, пока он раздобудет ключ. Мы почти не разговаривали, занятый каждый своими мыслями. Я почему-то думал не о том, как выбраться из клетки, ведь я не воспринимал цыган как опасность, я безвылазно сидел в тех воспоминаниях, которыми Енох поделился со мной. Либо он уже не считал их важными, либо он доверял мне, показывая нелицеприятную часть своей жизни. Ему действительно не было причины любить людей и доверять им, учитывая такое детство. Какой же противоположностью было мое, оберегаемое и родителями, и дедом. Я вдруг подумал о том, почему Енох доверился моему деду. У них обоих не было детства. Но этого оказалось мало, я уверен. Иначе он не сказал бы, что «легко отделался». На чем же прервалось их общение? Ведь Енох оставил ему запас своей помощи, несмотря на то, что… не получилось. Что не получилось? Были нюансы, о которых я еще запрещал себе так открыто думать. Боюсь, что причина была в том, что на этот раз инициировал все лично я. И я абсолютно не хотел знать, как это происходило у Еноха и моего деда. Я не готов был об этом слушать. Я подключился к обсуждению вероятного побега на словах Еноха о нашем единственном оружии. Бронвин возражала, не собираясь убивать детей. Енох злился, ставя ей в вину то, что не бывает ситуации, в которой можно оптимистично спасти всех.
- Между неизвестными мне поганцами и мной я выбираю себя, и пусть хоть кто-то заявит мне, что я не имею на это право, - буквально прорычал он, и все молчали. Я тоже молчал, в основном потому, что был из тех, кто по слабости своей не мог так легко сделать выбор и надеялся на лучшее.
Но, слава богу, судьба распорядилась за нас и без детоубийства. Подошедший к нам доверчивый цыганенок не обнадежил меня объявленной на нас наградой. От этого наше путешествие до Лондона становилось еще более невозможным. Взрыв застал нас врасплох, и мы тут же бросились готовиться к побегу, не сговариваясь, расхватывая подаренные нам яйца странных кур. В конечном итоге Енох был прав, и в страхе за свою жизнь выбор делается очень быстро. Даже слишком. Миллард похитил не тот ключ, и все пошло под откос. Мальчишку пришлось взять в заложники. Бронвин начала отгибать прутья. Мы готовились к драке.
Но и на этот раз от нас ничего не зависело. Увидев военный грузовик, я громко выругался словами, о которых даже не догадывался в своем словарном запасе. Но никто таких ругательств, конечно, не слышал. Это был конец, поймал я не очень оптимистичную мысль.
- Ну почему вечно среди дерьма? – обреченно пробормотал Енох.
Вдруг на нас оказался накинут брезент. Вожак велел нам заткнуться. Вонь в закрытом пространстве сразу усилилась. Мы сгруппировались как можно дальше от голосов тварей и от собак, которые ползали снаружи. Не дышать было легче, чем тогда в лесу, ведь вонь пускать в свои легкие совсем не хотелось. Я вжался в Еноха, с благодарностью дыша формалином от его свитера. И когда только успел провонять за пару часов? Ко мне жалась Оливия, и я обнял ее, милую бесстрашную малышку. Шли секунды, а, казалось, часы. Твари подбирались к нам все ближе, как вдруг рев медведя прямо в нашей клетке напугал их. И, безусловно, нас. Я едва не хлопнулся в обморок от такого рева – сработал какой-то древний механизм защиты от медведей, вписанный, наверное, в моей ДНК. Оливия едва не заплакала. Мучительными минутами спустя брезент сняли. И нас, к нашему удивлению, выпустили.
