Я хотел объяснить ей, что это не она виновата в том, что я такой урод. Она была достаточно красива, но я был слеп и глух к этому. Я сказал ей, что если бы я родился немного другим, я влюбился бы в нее без памяти с первого взгляда. Мне показалось, она поняла. Мне стало несколько легче от своей честности.
- Ты любишь его? – вдруг спросила она, закусив губу. Я смотрел на Эмму и молчал, потому что сам понятия не имел. Чем больше я думал об этом, тем больше склонялся к отрицательному ответу, ведь к ответственности за это слово я не был готов. Тем более теперь, когда я понял, что Енох был лишен какой-либо любви вообще. А я не мог поступить с ним так, обманув и не подарив свою. Я был слишком молод для таких слов. Но и Эмме я должен был ответить, чтобы она больше никогда не напоролась на мой отказ и была к этому готова. Как же она красива объективно и неинтересна субъективно.
- Я влюблен в него, - признался я, испытывая легкий стыд.
- Это допустимо в твоем времени? – спросила она, не дрогнув ни единой чертой лица.
- Да, - подтвердил я. Она кивнула.
- Тогда не поступи с ним так же, как и Эйб с нами обоими, - произнесла она горько. Я начинал ненавидеть деда, потому что не знал, что я буду делать, если выживу. У деда не было ведь выбора, некуда ему было идти, зачем он ушел и оставил их для меня уже разбитыми, чтобы я не имел права на ошибку? Но без деда не было бы меня. Что толку рассуждать.
- Я не могу найти его, - перевел я поспешно тему, искренне беспокоясь.
Эмма потащила меня обратно к огню, где Бронвин кружилась с одним из темненьких парней, а Оливия – с мелким цыганенком, взятым еще недавно нами в плен. Даже мисс Сапсан пищала в такт музыки. Эмма спрашивала аккуратно сидящих ближе к нам цыган, не видел ли кто Еноха, пока один не сообщил нам, что молодой человек интересовался озером в паре метров южнее от стоянки за густой рощей, так что, наверное, там и надо его искать. Я воодушевленно направился туда. Эмма осталась.
Уже в роще я вдруг запаниковал, вспомнив тварей и их собак. А что, если они нашли его? И найдут меня? Но не успел я завестись, как гладь озера ошарашила меня. Оно было чисто лесным, и ни единого огонька не было видно под светом луны по всей длине его берегов. Пахло сыростью, но приятной, не затхлой. Берег был земляным, обрывистым, и я остановился прямо над водой, пытаясь отыскать Еноха. Но все было тихо. Я был готов умереть от волнения на месте. Как он мог так безрассудно уйти один, никому не сказав? Хотя о чем я, это ведь так в духе Еноха. Наконец где-то рядом раздался шум плеска. Я тут же обнаружил его, стройный темный силуэт, вынырнувший из воды. Енох был левее от меня, где, похоже, было что-то вроде песочного спуска. Я поспешил туда, благоразумно не окликая его по имени, хотя цыганский напиток лишал меня большей части рассудка. Енох не выходил на берег, снова ныряя, и если я хотел добраться до него, я должен был войти в воду. О, я был достаточно навеселе, чтобы так и сделать, тем более что от воды поднимался легкий пар, как от парного молока. Я стянул с себя все слои своей вонючей одежды, оставив только белье, которое все равно хотелось бы постирать. Вода была холодной, но не то, чтобы обжигающе, скорее чуть теплее осеннего ночного воздуха. Я достаточно далеко прошел по каменистому дну, матеря в голове эти острые камни, когда Енох вынырнул прямо передо мной. Я ждал, что застигну его врасплох, но вместо этого он встретил меня словами:
- Топаешь по лесу, как слон, - своим вечно недовольным тоном.
- Я старался, - ничуть не был обескуражен я его недовольством.
Он повернулся ко мне. Вода стекала с его волос по лицу на шею. Я плохо различал в темноте, еще отвыкая от пламени костра, но уже нашел это очень приятным зрелищем. Я шагнул к нему, но он отступил. Я громко возмутился, может быть, даже слишком.
- Так не должно быть, Джейкоб.
Я аж задохнулся от возмущения. То есть три дня до этого должно, а сейчас вдруг не должно? Да что за бред? Я снова шагнул к нему. Этот танец на воде повторился. Я злился.
- С какого хрена? – полюбопытствовал я. С каждой секундой я видел все четче. У него что, образ такой, вечно страдать? Да нет никакой причины нам получать удовольствие от общения, и никто этому помешать не может, кроме нас самих.
- Потому что это неправильно. Ты должен быть с ней, это же видно, - он передернул плечами. Это что, потому что я с ней танцевал? Сначала я подумал, что он ревнует, но потом я догнал, что это же Енох, фаталист, который воспринимает да или нет, и здесь он воспринимал меня как нет по какому-то поводу, не связанному ни с кем другим. Сложная была мысль для моего пьяного мозга.
- Я никому ничего не должен, - рявкнул я, потому что не хотел тратить крупицы безопасного времени на спор. Еноха это не убедило. – Блять, да двадцать первый век же, нормально все! – почти заорал я. Мой голос эхом заботливо разнесла вода по всему озеру.
- Двадцатый, - поправил он меня, потом почему-то промолчал. – Что значит нормально?
