– Рад наконец-то заняться делом, – промолвил он, отворачиваясь от Слита, когда заметил возвращающегося конюха. Бросив пареньку медную монетку, Гавин отпустил его и сам принялся седлать коня.
Он положил седло на спину Неукротимого, а Слит продолжал наблюдать за юношей из тени большой сосны. Страж знал. Поведение Гавина могло обмануть кого угодно, но он чувствовал, что со Слитом это не пройдет. О Свет! Неужели ему придется убить еще одного человека, которого он уважает? «Чтоб тебе сгореть, Элайда! Чтоб ты сгорела, Суан Санчей, и вся ваша Башня. Хватит использовать людей. Хватит использовать меня!»
– Когда мне сообщить твоим людям, что ты не вернешься? – спросил Слит.
Гавин туго затянул ремни подпруги и подождал, пока конь выдохнет. Потом, нахмурившись, посмотрел поверх седла на Стража и спросил:
– Ты не собираешься меня останавливать?
Слит усмехнулся:
– Я трижды сражался с тобой сегодня и не выиграл ни одного поединка, хотя мне помогал славный товарищ. По тебе видно, что ты готов убить, если потребуется, а я не так спешу расстаться с жизнью, как некоторые могут предположить.
– Ты бы сразился со мной, – сказал Гавин, закончив седлать коня. Подхватив седельные вьюки, он уложил их на место и принялся закреплять. Неукротимый всхрапнул. Ему не нравилось таскать лишнюю тяжесть. – Ты бы даже погиб, если бы счел это нужным. Если бы ты напал, даже если бы я убил тебя, в лагере поднялся бы переполох. Я бы ни за что не сумел объяснить, почему я убил Стража. Ты мог бы меня остановить.
– Верно, – отозвался Слит.
– Тогда почему ты даешь мне уйти? – спросил Гавин, обходя коня и беря поводья. Он заметил блеск скрытых в тени глаз, и ему показалось, что он уловил улыбку на губах Стража.
– Может, мне просто нравятся люди, которым не все равно, – ответил Слит. – Может, я надеюсь, что ты найдешь способ покончить со всем этим. Может, меня одолели упадок духа и горечь после стольких поражений. Найди то, что ты ищешь, юный Траканд.
Тихо зашуршал плащ, и Слит исчез, растворившись в полумраке наступающей ночи.
Гавин запрыгнул в седло. Ему на ум приходило только одно место, где можно найти помощь для спасения Эгвейн.
Ударив коня каблуками по бокам, он покинул Дорлан.
Так, значит, она – из Предавшихся Тени, – промолвила Сорилея.
Беловолосая Мудрая обошла пленницу кругом, задумчиво рассматривая Семираг. Разумеется, Кадсуане и не ждала, что такая женщина, как Сорилея, будет испытывать страх. Айилка была тверда, как статуя, выстоявшая перед многими бурями, непреклонная перед ветрами. Среди айильцев эта Хранительница Мудрости была особенным образчиком внутренней силы. В поместье она появилась недавно, прибыв на днях вместе с теми, кто доставил ал’Тору доклад из Бандар Эбана.
Среди Айил, следующих за Рандом ал’Тором, Кадсуане ожидала обнаружить многое – свирепых воинов, странные обычаи, честь и преданность, неискушенность в интригах и политике. Она оказалась права. И все же одного она точно не ожидала найти, а именно – равную себе. И уж наверняка – не в Хранительнице Мудрости, которая едва могла направлять Силу. Но как ни странно, именно так она оценивала эту айилку с выдубленным солнцем и обветренным лицом.
Нельзя сказать, что она доверяла Сорилее. У Хранительницы Мудрости были свои цели, которые могли не вполне совпадать с целями Кадсуане. Однако Айз Седай действительно считала Сорилею способной, а нынче в мире лишь очень немногие заслуживали этого эпитета.
Семираг вдруг дернулась, и Сорилея склонила голову набок. На сей раз Отрекшаяся не была подвешена в воздухе; она стояла прямо, одетая в плотное коричневое платье, ее короткие темные волосы были спутаны и давно не чесаны. Она по-прежнему излучала превосходство и властность. Так держалась бы и сама Кадсуане, окажись в подобной ситуации.
– Что это за плетения? – спросила Сорилея, указывая рукой. Она имела в виду плетения, которые заставляли Семираг вздрагивать.
– Мое личное изобретение, – сказала Кадсуане, снимая их и сплетая заново, чтобы показать, как они созданы. – Каждые несколько минут у субъекта в ушах раздается звон, а перед глазами вспыхивает свет, что не дает ему заснуть.
– Ты надеешься так истощить ее силы, что она заговорит, – промолвила Сорилея, вновь принимаясь рассматривать Отрекшуюся.
Семираг, разумеется, была лишена возможности их слышать. Несмотря на два дня, проведенные без сна, ее лицо выражало спокойствие, глаза были открыты, но перед ними мерцали огни. Скорее всего, Отрекшаяся придумала какой-то ментальный прием, позволявший ей справляться с усталостью.
– Сомневаюсь, что это ее сломит, – признала Кадсуане. – Пфф! Она едва вздрагивает.
Помимо Семираг, в комнате находились только Кадсуане, Сорилея и Бэйр – старая Хранительница Мудрости, не имеющая способностей в Силе. Айз Седай, удерживавшие щит Семираг, сидели на своих местах в коридоре.
Сорилея кивнула, заметив:
– На Предавшихся Тени не так-то легко воздействовать. И все же попытаться вполне разумно, учитывая твои… ограничения.
