– Мы могли бы поговорить с Кар’а’карном, – сказала Бэйр. – Убедить его передать ее нам на время. Несколько дней… утонченных допросов по-айильски, и она расскажет все, что пожелаешь.
Кадсуане ответила неопределенной улыбкой. Как будто она позволит кому-то другому вести допрос! Тайны этой женщины слишком ценны, чтобы доверять ее чужим рукам, пусть даже союзникам.
– Поговорить ты всегда можешь, – ответила она, – но сомневаюсь, что ал’Тор станет слушать. Ты же знаешь, как упрям глупый мальчишка, когда речь заходит о том, чтобы причинить боль женщине.
Бэйр вздохнула. Трудно было представить эту женщину, так похожую на добрую бабушку, принимающей участие в «утонченном допросе по-айильски».
– Да, – сказала она. – Полагаю, ты права. Ранд ал’Тор вдвойне упрямее любого вождя клана, которого я знаю. И вдобавок вдвойне самонадеянней. Предположить, будто женщина не способна выносить боль наравне с мужчиной!
Кадсуане фыркнула в ответ:
– Честно говоря, я подумывала о том, чтобы вздернуть ее и отхлестать плетьми, а запреты ал’Тора пусть на дым изойдут! Но вряд ли это поможет. Пфф! Чтобы сломить ее, нам нужно что-то иное, чем боль.
Сорилея все еще разглядывала Семираг.
– Я бы хотела поговорить с ней.
Коротким жестом Кадсуане распустила плетения, не позволявшие Семираг слышать, видеть и говорить. Женщина моргнула – всего раз, – чтобы прояснилось в глазах, затем повернулась к Сорилее и Бэйр.
– Ага, Айил, – промолвила Отрекшаяся. – Вы были отличными слугами когда-то. Скажите-ка, сильно ли вас гложет совесть за то, что вы предали свои клятвы? Ваши предки, рыдая, умоляли бы о наказании, знай они, сколько смертей принесли руки их потомков.
Сорилея никак не отреагировала. Кадсуане знала кое-что о том откровении, что ал’Тор раскрыл айильцам о них; эти обрывочные сведения дошли до нее через вторые-третьи руки. Ал’Тор утверждал, будто Айил некогда, пока не нарушили свои клятвы, следовали Путем листа, поклявшись никому и ничему не причинять вреда. Кадсуане с живым интересом собирала эти слухи, и с еще большим интересом она услышала, как их подтверждает сама Семираг.
– Она куда больше похожа на человека, чем я думала, – обратилась Сорилея к Бэйр. – Выражение ее лица, ее тон и выговор довольно необычны, но их легко понять. Этого я не ожидала.
При этих словах глаза Семираг на мгновение сузились. Как странно. Практически ни на что, ни на одно воздействие, ни на одно наказание, она не отреагировала так сильно, как на замечание Сорилеи. Вспышки света и звук вызывали у Отрекшейся лишь легкие непроизвольные судороги. Однако слова Сорилеи, по-видимому, затронули Семираг на эмоциональном уровне. Неужели Хранительницам Мудрости так легко удастся то, чего долго и безуспешно добивалась Кадсуане?
– Думаю, именно об этом нужно помнить, – сказала Бэйр. – Женщина – всего лишь женщина, не важно, насколько она стара и сколько секретов хранит. Плоть можно разрезать, кровь можно пролить, кость можно сломать.
– По правде говоря, я почти разочарована, Кадсуане Меледрин, – заметила Сорилея, покачивая белоснежной головой. – Я думала, у этого чудовища клыки подлиннее.
Семираг больше не реагировала. Она вернула себе самообладание, лицо ее было спокойным, взгляд – надменным и властным.
– Я слыхала кое-что о вас – новых, отринувших клятвы Айил, и о вашем истолковании чести. Мне доставит огромное удовольствие узнать, сколько боли и страданий смогут вынести члены ваших кланов прежде, чем обесчестят себя. Скажи мне, как по-твоему, насколько далеко мне придется зайти, чтобы один из вас убил кузнеца и пообедал его плотью?
Семираг знала больше, чем «кое-что», если понимала, какое почти священное место занимают кузнецы в айильском обществе. Сорилея одеревенела от услышанных слов, но стряхнула с себя оцепенение. Она вновь сплела малого стража, поставив преграду для слуха Семираг, затем, помедлив, поместила светящиеся сферы перед глазами Отрекшейся. Да, в Силе Сорилея была слаба, но схватывала все на лету.
– Разумно ли держать ее вот так? – спросила Сорилея.
Ее тон давал понять, что с любым другим она говорила бы куда категоричней. Обращаясь к Кадсуане, она смягчила свои слова, отчего на губах у Айз Седай едва не появилась улыбка. Они с Сорилеей были все равно что две старые ястребицы, привыкшие властвовать в своих охотничьих угодьях, а теперь вынужденные гнездиться на соседних деревьях. Ни одной из них почтение к другой не давалось легко.
– Моя бы воля, – продолжила Сорилея, – велела бы перерезать ей горло, а труп бросить иссыхать в пыли. Оставлять ее в живых – все равно что держать в доме древесного черножала.
– Пфф! – скривилась Кадсуане. – Ты права, это опасно, но убить ее сейчас еще хуже. Ал’Тор не может – или не желает – сказать мне точно, скольких Отрекшихся он уничтожил, но утверждает, что по меньшей мере половина из них еще жива. Они станут сражаться в Последней битве, и чем больше плетений мы вызнаем от Семираг, тем меньше от них будет неприятных для нас сюрпризов.
Едва ли этот довод убедил Сорилею, но настаивать она не стала.
