– Я предлагаю тебе выбор, Беслан, – продолжала Туон. – Если пожелаешь, можешь выбрать казнь. Я не стану превращать тебя в да’ковале. Я позволю тебе умереть с честью, и во всеуслышание будет оглашено, что ты умер, потому что отверг клятвы и не пожелал принять шончан. Если хочешь, чтобы было так, я позволю этому случиться. Твой народ узнает, что ты погиб, не покорившись. Либо можешь сделать иной выбор и куда лучше послужить своему народу. Можешь выбрать жизнь. Поступишь так, и я возвышу тебя, причислив тебя к верховным Высокородным. Дальше ты будешь править так, как того требует твой народ. Обещаю, что не стану указывать, как жить твоему народу. Как и надлежит, я буду требовать припасов и солдат для моей армии, и своей волей ты не сможешь отменить моих приказов. В остальном же твоя власть в Алтаре будет абсолютной. Ни один Высокородный не вправе будет без твоего дозволения распоряжаться твоими людьми, наносить им ущерб или лишать их свободы. Я приму от тебя на рассмотрение список знатных семейств, которых, по твоему мнению, стоит возвести в низший ранг Высокородных, и наделю этим званием не меньше двадцати из них. Алтара станет постоянным местопребыванием императрицы по эту сторону океана. А значит, станет здесь самым могущественным королевством. Выбирай.
Подавшись вперед, Туон разомкнула руки. Потом сказала:
– Но уясни одно. Если решишь присоединиться к нам, ты не просто дашь мне слово, но и даруешь свою душу. Я не позволю тебе забыть данные клятвы. Я дала тебе шанс, потому что верю – ты можешь быть сильным союзником, и полагаю, ты был введен в заблуждение – очевидно, угодил в коварную паутину Сюрот. Чтобы принять решение, у тебя есть один день. Подумай как следует. Твоя мать считала, что для вас этот путь лучший, а она была женщиной мудрой. Империя означает стабильность. Мятеж приведет лишь к страданиям, голоду и мраку. Сейчас не время оставаться одному, Беслан.
Она откинулась на спинку кресла, а Беслан стоял, разглядывая суму, которую держал в руках. Наконец молодой человек поклонился, испрашивая разрешения удалиться, но движение его оказалось каким-то судорожным, словно бы он был целиком поглощен совершенно другими мыслями.
– Можешь идти, – обращаясь к Беслану, сказала Туон.
Тот поднялся на ноги, но уходить почему-то не спешил, так и оставшись стоять. В зале повисло молчание, а он продолжал разглядывать суму в руках. На лице Беслана явственно отражалась охватившая его внутренняя борьба – Туон читала его мысли как книгу. К нему приблизился да’ковале, чтобы поторопить к дверям, – ведь его уже отпустили, однако Туон, подняв руку, остановила слугу.
Она снова чуть подалась вперед, кое-кто из Высокородных в ожидании переминался с ноги на ногу. Беслан же стоял, уставившись на суму. Наконец он поднял голову, глаза сверкали решимостью. А потом вдруг – неожиданно для всех – вновь пал на колени и заговорил:
– Я, Беслан из Дома Митсобар, присягаю в верности и готов служить Дочери Девяти Лун и в ее лице всей Шончанской империи, отныне и во веки веков, если только она по своей воле не решит освободить меня от клятвы. Мои земли и мой трон отныне принадлежат ей, и я сам передаю их ей в руки. И в этом я клянусь перед Светом.
Туон позволила себе слегка улыбнуться.
Стоявший позади Беслана капитан-генерал Галган шагнул вперед и обратился к королю.
– Так не подобает… – заговорил было военачальник, однако Туон знаком заставила его умолкнуть.
– Мы требуем, чтобы его народ перенял наши порядки, генерал, – сказала она. – Не страшно, если мы станем придерживаться некоторых их обычаев.
Не очень многих, разумеется. Однако стоит с благодарностью вспомнить долгие разговоры с госпожой Анан, которые помогли ей многое понять. Возможно, шончан допустили ошибку, заставляя этих людей клятву повиновения давать на шончанский манер. Взять того же Мэтрима: поклясться-то он поклялся, но, когда пришло время, ловко пренебрег этими клятвами, – хотя был уверен, что данное Туон слово он сдержал, да и его люди уверяли ее, что Мэтрим – человек чести.
Как странно, что сами они ставят одну клятву выше другой. Непонятный народ. Но дабы править ими, Туон придется их понять, – а ей необходимо утвердить свое верховенство над ними, чтобы собрать силы для своего возвращения в Шончан.
– Твоя клятва радует меня, король Беслан. Я возвышаю тебя до верховного Высокородного и дарую тебе и твоему Дому право властвовать в королевстве Алтара отныне и во веки веков, и ничто не будет ограничивать твою власть и правление, кроме воли имперского трона. Поднимись.
Беслан встал, колени у него заметно подрагивали.
– Вы уверены, миледи, что вы – не та’верен? – спросил он. – Ведь когда я шел сюда, то у меня даже и в мыслях не было, что я сделаю нечто подобное.
Та’верен. Ох уж этот народ с его глупыми предрассудками!
– Я довольна тобой, – произнесла Туон. – Твою мать я знала совсем недолго, но считала ее весьма одаренной. Мне не доставило бы радости, если бы пришлось казнить ее единственного оставшегося в живых сына.
