Кровавые Ножи, элита Небесных Кулаков, представляли собой отборнейших бойцов. Очевидно, что Йулан и Галган очень многое ставили на этот набег! Не имея крайне серьезных причин, никто никогда не стал бы пускать в дело Кровавых Ножей, ибо из боя они не возвращались. Их долг и задача – остаться после отхода Кулаков и причинить врагу как можно больший ущерб. Если удастся доставить их в Тар Валон с приказом убить как можно больше марат’дамани…
– Дракону Возрожденному этот набег не понравится, – сказала Туон, обращаясь к Галгану. – Разве он не связан как-то с этими марат’дамани?
– Есть сведения, что он с ними заодно, – ответил Галган. – Но докладывают также, что он противостоит им. Есть и те, кто сообщает, будто они – лишь орудие в его руках. Скудость имеющихся у нас сведений и слабость разведки в этом районе, высочайшая дочь, вынуждают меня опускать глаза. Мне не под силу разобраться, где правда, а где ложь. Пока у нас нет более точных сведений, мы должны предполагать худшее – что этот набег сильно его разозлит.
– И ты все равно считаешь, что дело того стоит?
– Да, – без колебаний ответил Галган. – Если эти марат’дамани связаны с Драконом Возрожденным, тогда у нас еще более веская причина нанести удар сейчас, пока он не использовал их против нас. Возможно, нападение и вызовет у него ярость, но оно также и ослабит его и тем самым даст вам преимущество в переговорах с ним.
Туон задумчиво кивнула. Несомненно, это и было то самое трудное решение, о котором говорило знамение. Но выбор ее казался очевидным. В общем-то, решение было совсем не трудным. На всех марат’дамани из Тар Валона необходимо надеть ошейники, посадив их на привязь, вдобавок этот план давал прекрасную возможность ослабить сопротивление Непобедимой армии одним-единственным мощным ударом.
Но знамение предвещало трудное решение. Туон сделала знак Селусии.
– Есть ли в зале те, кто не одобряет этот план? – спросила глашатай. – У кого-то имеются возражения против того, что предлагают генерал Йулан и его люди?
Собравшиеся в зале Высокородные переглянулись. Беслан как-то замялся, переступил с ноги на ногу, возможно желая что-то сказать, однако так ни слова и не произнес. Жители Алтары нисколько не возражали, когда надевали ошейники на их марат’дамани; по-видимому, они сами не слишком-то доверяли тем, кто обладал способностью направлять. Конечно, в благоразумии всем далеко до Амадиции, где эти самые Айз Седай объявлены вне закона, но и с распростертыми объятиями тех в Алтаре не встречали. Так что вряд ли Беслан стал бы возражать против нападения на Белую Башню.
Туон откинулась в кресле, выжидая… Чего? А может, предзнаменование вовсе не на это решение указывало? Девушка уже собиралась отдать приказ приступить к исполнению предложенного Йуланом плана, но приотворившаяся створка двери заставила ее закрыть рот.
Еще через миг приставленные охранять двери Стражи Последнего часа расступились, впустив в приемный зал со’джин, до этого ожидавшего в коридоре. Мужчину с мощными руками звали Ма’комбе; войдя в залу, он склонился в земном поклоне, и его черная коса, соскользнув с правого плеча, легла на выложенный плиткой пол.
– Да простит меня Дочь Девяти Лун, но лейтенант-генерал Тайли Хирган просит об аудиенции.
Галган выглядел потрясенным.
– В чем дело? – спросила его Туон.
– Я и не знал, что она вернулась, высочайшая дочь, – отозвался тот. – Я покорнейше прошу дать ей позволение говорить. Она – из числа лучших моих офицеров.
– Пусть войдет, – провозгласила Селусия.
Сначала в зал вступил мужчина-да’ковале в белом одеянии, а следом за ним появилась облаченная в доспехи женщина с шлемом под мышкой. Темнокожая, с черными и очень короткими, в мелких тугих кудряшках волосами, она была высока и худа. Седина словно бы обрызгала ее виски. Перекрывающиеся пластины ее доспехов были раскрашены полосами красного, желтого и голубого лака и поскрипывали в такт шагам Тайли. Она была всего лишь низшей Высокородной – и повысили ее совсем недавно, приказом Галгана, – однако известили об этом через ракена. В волосах по бокам ее головы были выбриты полосы шириной в палец.
Глаза у Тайли покраснели от усталости. Судя по исходившим от нее запаху пота и лошадиной вони, к Туон она отправилась тотчас по прибытии в город. Вслед за ней в залу вошли несколько солдат, моложе ее, но таких же изнуренных, один из них держал в руке большой коричневый мешок. Остановившись на предназначенном для просителей месте, которое было обозначено прямоугольником красной ткани, все вошедшие опустились на колени. Солдаты-простолюдины затем склонились в глубоком поклоне, коснувшись лбом пола, и Тайли сделала движение, чтобы последовать их примеру, но вовремя спохватилась. Она еще не привыкла к своему новому титулу Высокородной.
– Очевидно, ты утомлена, воин, – сказала Селусия, переводя в слова то, что Туон показывала ей знаками. Сама Туон чуть подалась вперед. – Полагаем, у тебя имеются известия огромной важности?
