Грядущая буря полностью

– Доказать что-либо женщине – дело невозможное, – продолжал разглагольствовать Мэт, глядя вперед. – Это все равно что… Ну, короче, спорить с женщиной – все равно что с приятелями в кости играть. Только вот проклятье, женщине дела нет до правил игры. Мужчина тебя если и надует, так станет делать все честь по чести. Пустит в ход утяжеленные свинцом кости, чтоб ты подумал, будто проиграл случайно. А коли ты не так сметлив и не сумеешь его за руку схватить, так он, пожалуй, и заслуживает тех деньжат, что из тебя вытрясет. Так-то. А вот женщина сядет с тобой в ту же самую игру поиграть, да и станет мило улыбаться и вести себя так, будто и впрямь играть намерена. Но настанет ее черед бросать, так она вытащит пару собственных костей, а у них все шесть сторон – пустые. Гладкие, без всяких очков. Бросит их, глянет, что выпало, а потом посмотрит на тебя и скажет: «Очевидно, выиграла я». Тогда-то ты почешешь в затылке, посмотришь на кости. Потом глянешь на нее, затем снова на кости и скажешь: «Но тут на гранях точек нет». А она удивится: «Как это? Вон на обоих кубиках выпало по единице». – «Как раз столько тебе и нужно для выигрыша», – брякнешь ты. «Вот так удача!» – заявит она, сгребая твои монеты. А ты сидишь и голову ломаешь, силясь понять, что ж такое произошло. И наконец тебя осенит. Две единицы-то – вовсе не выигрышный бросок! Ты-то ведь в свой ход выбросил шесть! А значит, ей нужны были две двойки! Спохватившись, начнешь ей сбивчиво втолковывать то, до чего додумался. И знаешь, что она тогда сделает?

– Без понятия, Мэт, – ответил Талманес, посасывая трубку, над которой вился сизый дымок.

– Тогда она возьмет брошенные ею кости и протрет их гладкие, без единого очка, грани, – промолвил Мэт. – После чего с совершенно невозмутимым видом заявит: «Извини, тут грязное пятнышко налипло. Теперь-то видно, что на самом деле выпало две двойки!» И сама в это поверит. Вот же проклятье, но она и впрямь в это поверит!

– Невероятно, – отозвался Талманес.

– Только на этом все не кончится!

– Так я и думал, Мэт.

– Она сгребет к себе все твои монеты, – продолжал Мэт, размахивая рукой, а второй придерживая лежащий поперек седла ашандарей. – А потом все женщины, что есть в комнате, станут подходить к ней и поздравлять с тем, что она выбросила пару двоек! И чем сильнее ты будешь возмущаться, тем больше этих проклятых женщин примется спорить с тобой. И минуты не пройдет, как тебя задавят числом, и каждая особа женского пола станет объяснять и уверять тебя, что на каждом кубике со всей очевидностью выпало по двойке и что тебе пора перестать вести себя как ребенок. И каждая – каждая! – из этих треклятых женщин видит те самые двойки! Даже распоследняя грымза, которая с самого рождения ненавидит игравшую с тобой женщину за то, что бабка той стащила у ее бабули рецепт медового кекса, когда обе еще в девках ходили, – даже эта старая карга будет настроена против тебя.

– Действительно, мерзкие создания, – промолвил Талманес ровным и бесстрастным голосом. Талманес вообще редко улыбался.

– А когда все угомонятся, – подытожил Мэт, обращаясь больше к самому себе, – ты останешься без гроша в кармане, с бесконечным списком того, что должен сделать, и куда нужно сбегать, и какую при том одежку надеть, да еще и с жуткой головной болью в придачу. И вот сидишь ты и таращишься на стол, а сам все больше начинаешь сомневаться: может, и в самом деле на костях выпали двойки? А иначе как оставшийся рассудок сохранить? Вот что такое с женщиной спорить, говорю тебе!

– А сам-то спорил. И еще как!

– Ты чего, посмеяться надо мной решил?

– Ну что ты, Мэт! – ответил кайриэнец. – Ты же знаешь, я бы никогда не стал.

– Оно и плохо, – пробормотал Мэт, с подозрением покосившись на него. – Мне бы сейчас посмеяться не помешало. – Он обернулся и окликнул ехавшего несколько позади толстяка. – Эй, Ванин! На какой еще прыщавый зад Темного нас занесло?

Ванин, бывший конокрад, поднял на Мэта взгляд от карты, которая была расправлена и закреплена на дощечке, чтобы по ней можно было ориентироваться, не слезая с седла. Добрую половину утра Ванин изучал эту проклятую карту. А ведь Мэт просил его провести отряд через Муранди по-тихому, а не блуждать месяцами, потерявшись в невесть какой горной глуши.

– Это – Пик Ослепляющего, – объяснил Ванин, указывая коротким толстым пальцем на плосковерхую гору, едва различимую среди макушек сосен. – Во всяком случае, так я считаю. А может, это гора Сардлен.