– Я сражаюсь только тогда, когда не в силах этого избежать! – огрызнулся Мэт. Кровь и проклятый пепел, ведь он дрался лишь тогда, когда без драки никак не обойтись. Когда его загоняли в угол! Но почему такое происходит всякий раз, как только у него что-то к лучшему меняется?
– Говори что хочешь, Мэт, – сказал Талманес, вынув трубку изо рта и указывая мундштуком на Мэта. – Но что-то тебе не дает покоя. И дело тут не в том, сколько человек мы потеряли.
Вот ведь дворяне треклятые. Даже те из благородных, с кем можно общаться – такие, как Талманес, – вечно воображают, будто все-то им известно.
Впрочем, теперь и сам Мэт превратился в знатную особу. «И думать не смей об этом», – велел он себе. Талманес несколько дней кряду обращался к Мэту не иначе как «ваше высочество», пока у того не лопнуло терпение и он не наорал на него. Почтение ко всяким титулам у кайриэнцев, видать, с самого рождения появляется.
Когда Мэт впервые осознал, что означает его женитьба на Туон, то расхохотался, но то был смех, преисполненный невероятной боли. А его еще называли удачливым! Почему же его хваленая удача не помогла ему избежать такой судьбы? Принц воронов, вот как? Проклятье, что же это значит?
Ну а сейчас ему нужно беспокоиться о своих людях. Обернувшись, Мэт взглянул на кавалерийскую колонну и ехавших позади них арбалетчиков. И тех и других было несколько тысяч, и все же Мэт приказал свернуть знамена. Вряд ли на этой глухой тропе им повстречается много путников, но если вдруг кто-то все же увидит Отряд, то Мэту не хотелось, чтобы о его появлении раззвонили по всей округе.
Станут ли шончан преследовать его? И он, и Туон, оба понимали, что теперь они находятся по разные стороны забора, и ей довелось увидеть, на что способна его армия.
Любит ли она его? Да, он женат на ней, но ведь у шончан все не так, как у обычных людей. Прежде Туон была в его власти, стойко выносила плен и не пыталась сбежать. Но Мэт почти не сомневался: если она сочтет, что так будет лучше для ее империи, то без колебаний выступит против него.
Разумеется, она выслала следом за ним своих людей, однако возможная погоня тревожила Мэта вдвое меньше, чем безопасное возвращение Туон в Эбу Дар. Кто-то предлагал за ее голову кучу денег. Тот предатель-шончанин, командовавший армией, которую разгромил Мэт. Но в одиночку ли тот действовал? Или с ним заодно был еще кто-то? Во что Мэт впутал Туон, освободив ее?
Эти вопросы не давали ему покоя.
– Понять бы еще, правильно ли я поступил, отпустив ее? – спросил себя Мэт, сообразив, что произнес это вслух.
– Ты дал слово, Мэт, – пожал плечами Талманес. – И сдается мне, вздумай ты ее удерживать, наверняка бы вмешался тот здоровенный шончанин в черных доспехах и с твердым взглядом.
– А может, ей все равно угрожает опасность, – возразил Мэт, обращаясь, по сути, к самому себе и по-прежнему глядя через плечо. – Не стоило упускать ее из виду. Глупая женщина.
– Мэт, – произнес Талманес, вновь ткнув в сторону спутника мундштуком трубки. – Ты меня удивляешь. С чего это ты заговорил как примерный муженек?
Замечание кайриэнца заставило Мэта вздрогнуть.
– В смысле? – вскинулся он, резко развернувшись в седле. – Ты это о чем?
– Да ни о чем, Мэт, – поспешно промолвил Талманес. – Просто ты так о ней переживаешь, что я…
– Ничего я не переживаю, – отрезал Мэт, надвигая на глаза шляпу и поправляя шарф. Медальон висел у него на шее милым сердцу грузом. – Я лишь беспокоюсь. Вот и все. Она много знает о нашем Отряде и могла бы проговориться о наших силах.
Талманес, попыхивая трубкой, только плечами пожал. Какое-то время они ехали молча. Сосновые иголки шуршали на ветру, и до слуха Мэта порой долетал женский смех – оттуда, где небольшой группой ехали позади него Айз Седай. Хоть друг дружку они явно и недолюбливали, обычно на виду у всех прочих эти особы как будто бы ладили между собой. Но, как Мэт и говорил Талманесу, женщины лишь до тех пор одна с другой враждуют, пока рядом не окажется мужчины, а уж против него они мигом объединяются.
Положение солнца на небосводе угадывалось по более ярким лоскутьям облаков, через которые пробивался солнечный свет; минуло уже несколько дней, как Мэт не видел солнца, не скрытого тучами. Столько же не видел он и Туон. Эти две мысли словно бы парой кружились у него в голове. Неужели эти два факта как-то связаны между собой?
«Проклятье, ну ты и дурень! – подумал Мэт. – А потом ты станешь думать, как она, и будешь видеть знамения в каждом пустяке, выискивать символы и скрытые значения, стоит только кролику перебежать тебе дорогу, а лошади пустить ветры».
Чепуха все эти и подобные им предсказания. Впрочем, он вынужден был признать, что теперь всякий раз, заслышав двойное уханье совы, ежится.
– Талманес, ты когда-нибудь любил женщину, а? – неожиданно для себя поинтересовался Мэт.
– Случалось, и не раз, – ответил низкорослый кайриэнец, выпуская изо рта дым, сизым облачком уплывший ему за спину.
– И даже жениться подумывал?
