Вновь обретя уверенность, немного потеснившую усталость, Гавин устремился вперед. Чтобы добраться до штаба внутри палисада, надо было проехать через выросший под боком у воинского лагеря настоящий городок тех, кто обычно сопровождает армию. Числом этот люд превосходил сами войска. Кого там только не было! Повара, что готовили еду. Служанки-подавальщицы и посудомойки. Возчики, доставлявшие провиант. Колесные мастера, чинившие повозки, на которых доставляли припасы. Кузнецы, ковавшие подковы для лошадей, которые тянули повозки, что доставляли еду и прочие припасы. Закупавшие для армии провизию торговцы и квартирмейстеры, которые вели с торговцами расчеты. Куда менее почтенные торговцы, стремящиеся нажиться на солдатах и урвать свою долю от их денежного довольствия, и женщины, желавшие того же. Мальчишки, сновавшие с донесениями и мечтавшие когда-нибудь сами взять в руки меч.
Словом, полнейшая неразбериха. Целое скопище возведенных на скорую руку хижин и лачуг, а также палаток и шатров всевозможных расцветок, форм и различной степени ветхости. Даже такой способный военачальник, как Брин, мог добиться разве что относительного порядка среди прибившегося к армейскому лагерю люда. Его солдаты с большим или меньшим успехом поддерживали здесь мир и спокойствие, но им не под силу было заставить разношерстное сборище соблюдать воинскую дисциплину.
Гавин направился в гущу людской толчеи, не обращая внимания на зазывал, предлагавших ему начистить меч или купить сладких булочек. Цены здесь наверняка были низкими – ведь главный доход тут приносили солдаты, однако из-за боевого коня и хорошей одежды Гавина принимали за офицера. Стоит ему что-нибудь купить – как остальные, почуяв запах денег, и шагу не дадут ему ступить, окружив в надежде что-нибудь продать.
Не обращая внимания на окрики, он смотрел вперед – туда, где находилась собственно сама армия. Палатки там были выстроены ровными рядами, разделены по подразделениям и знаменам, хотя кое-где виднелись отдельные обособленные группы поменьше. Даже не видя расположения палаток в лагере, Гавин мог бы догадаться, что картина будет очень похожей. Брин любил порядок, но он также полагался и на самостоятельность подчиненных. Офицеры у Брина лагерную жизнь в своих подразделениях организовывали по своему усмотрению – отсюда меньше единообразия в порядке расположения, однако проще в управлении войсками.
Гавин направился прямиком к частоколу. Местных маркитантов оказалось не так-то просто игнорировать. Кругом раздавались обращенные к нему выкрики, в воздухе разносились ароматы готовящейся еды, вонь выгребных ям, запахи лошадей и дешевых духов. Конечно, по людской скученности армейский лагерь не сравнится с городом, но, в отличие от города, в чистоте его содержат куда с меньшим тщанием. К запаху пота добавлялся дым от кухонных костров, к которому примешивался запах стоячей воды, а с ним мешалась вонь от немытых тел. Гавину захотелось прикрыть лицо платком, но он сдержался. Тогда бы он выглядел изнеженным дворянчиком, презрительно воротящим нос от простолюдинов.
Зловоние, неразбериха и вопли ничуть не улучшали настроения. Гавину пришлось стиснуть зубы, чтобы ненароком не разразиться проклятиями в адрес торговцев – всех вместе и каждого по отдельности. Вдруг на пути у него возникла фигура, и ему пришлось резко осадить коня. Это оказалась женщина, она была в коричневой юбке и белой блузе, руки ее были запачканы сажей.
– Прочь с дороги, – рявкнул Гавин.
Услышь мать, с какой злостью он сказал эти слова, она пришла бы в ярость. Но его матери нет в живых – погибла от руки ал’Тора.
Женщина вскинула голову и поспешно кинулась в сторону. Она была слегка полновата, и ее светлые волосы были собраны под желтой косынкой. Когда женщина повернулась, Гавин успел мельком заметить ее лицо.
И застыл на месте. Это было лицо Айз Седай! Ошибки быть не могло. Потрясенный, он так и сидел в седле, а женщина тем временем, сорвав косынку, бросилась прочь.
– Постой! – крикнул Гавин, разворачивая коня.
Но останавливаться женщина и не думала. Гавин помедлил в нерешительности и опустил руку, увидев, как незнакомка слилась с толпой прачек, трудившихся возле деревянных корыт неподалеку. Раз она пытается выдать себя за простолюдинку, значит у нее есть на то причины, как обычно у этих треклятых Айз Седай, и вряд ли она поблагодарит его за разоблачение. Что ж, отлично. Гавин подавил свое раздражение. Эгвейн. Нужно думать об Эгвейн.
Когда он добрался до палисада, то неприятных ароматов в воздухе стало значительно меньше. Ворота, ведущие внутрь частокола, охраняла четверка солдат – караульные стояли, уперев алебарды в землю, их стальные шапки сияли, как и нагрудники, которые украшали три звезды – герб Брина. Рядом с воротами похлопывало на ветру знамя с эмблемой в виде пламени Тар Валона.
– Рекрут? – спросил один из солдат, когда Гавин подъехал ближе.
