– Чтоб мне сгореть, мы остаемся, – повторил он. – Никогда раньше я не забирал сделанную ставку, не намерен и сейчас.
Прискакали несколько верховых, на лошадях были навьючены мешки с зерном. Поразительно, как маленькая монетка способна пробудить в человеке желание действовать. Еще не все всадники успели прибыть, как вдруг к постоялому двору прибежал какой-то мальчишка. Бросившись к мэру, он потянул Барлдена за полу фиолетового жилета. Спереди жилет у мэра, не раз порезанный и продырявленный, был сплошь залатан и заштопан.
– Мэр, – проговорил мальчуган, – матушка говорит, что чужеземки до сих пор еще ванну принимают. Она и так их торопит, и этак, но…
Мэр напрягся, сердито посмотрел на Мэта.
Хмыкнув, Мэт сказал:
– Не думайте, что я могу хоть как-то поторопить эту компашку. Если б даже я их попросил поспешить, они наверняка уперлись бы, как мулы, и копались бы раза в два дольше. Проклятье, пусть с ними кто-нибудь другой разбирается.
Талманес продолжал наблюдать за удлиняющимися тенями на дороге.
– Чтоб мне сгореть, Мэт, – пробормотал он. – Если те призраки вновь начнут появляться…
– Тут что-то другое, – промолвил Мэт, глядя, как вновь прибывшие всадники бросают мешки с зерном в фургон. – Чувствуется иначе.
Фургон уже был загружен съестными припасами; неплохой улов, учитывая то, какого размера деревня. Именно это требовалось Отряду и было достаточно для того, чтобы подстегнуть солдат и кормить их до тех пор, пока они не доберутся до следующего городка. Конечно, вся эта провизия не стоила сундучка золота, но в таверне Мэт проиграл примерно столько же, сколько заплатил бы за этот фургон с едой, особенно если принять в расчет стоимость самой повозки и ломовых лошадей. А лошади были хороши – крепкие и справные, да и заботились о них добросовестно, судя по состоянию шкуры и копыт.
Мэт открыл было рот, собираясь сказать «достаточно», но промолчал, увидев, что мэра окружило несколько человек и он о чем-то с ними говорит. Эти шестеро все были в серо-коричневых драных жилетах и с нечесаными темными волосами. Один из них указывал на Мэта, держа в руке нечто похожее на лист бумаги. Барлден замотал головой, но человек с бумагой зажестикулировал еще настойчивее.
– Та-ак, – протянул Мэт. – Это еще что?
– Мэт, солнце… – промолвил Талманес.
Решительным жестом мэр отослал прочь от себя оборванную шестерку, и те бочком-бочком удалились. Мужчины, притащившие мешки с провизией, толпились теперь на погружающейся в сумрак улице, стараясь держаться ближе к ее середине. Большинство из них смотрели на горизонт.
– Мэр! – окликнул его Мэт. – Хватит. Давайте бросайте!
Барлден помешкал, глядя на него, потом посмотрел на кости у себя в руке – так, словно совсем позабыл о них. Люди вокруг него беспокойно закивали, и мэр поднял кулак, встряхивая кубики. Он посмотрел через улицу и, встретившись взглядом с Мэтом, бросил игральные кости на землю перед собой. Стук катящихся костей показался Мэту слишком громким – все равно что грохот далекого грома или хруст ломающихся друг о друга костей.
Мэт затаил дыхание. Уже довольно давно ему не приходилось переживать по поводу броска игральных костей. Он подался вперед, глядя на перекатывающиеся по земле белые кубики. Что случается с хваленой удачей Мэта, если кто-то другой делает ход за него?
Кости остановились. Пара четверок. Несомненный выигрышный бросок. Мэт глубоко и с облегчением вздохнул, хотя и почувствовал, как по виску стекла капелька пота.
– Мэт, – тихо произнес Талманес, заставив его поднять взгляд.
Стоявшие на улице люди довольными отнюдь не казались. Кое-кто разразился радостными восклицаниями, но приятели тут же объяснили им, что выигрышный бросок мэра означает, что приз достанется Мэту. Напряжение в толпе нарастало. Мэт встретился взглядом с Барлденом.
– Уходите, – недовольно бросил здоровяк, резко взмахнув рукой в сторону Мэта и тут же отвернувшись. – Забирайте свою добычу и убирайтесь отсюда. И больше не возвращайтесь.
– Что ж, – ответил Мэт, расслабившись. – От всей души благодарю за игру. Мы…
– Прочь! – взревел мэр.
Взглянув на последние полоски света на горизонте, он выругался и взмахом руки приказал всем зайти в «Захмелевшего мерина». Кое-кто задержался, поглядывая на Мэта с потрясением и враждебностью, но вскоре и они, подгоняемые настойчивым и суровым тоном мэра, зашли внутрь постоялого двора под низенькой крышей. Мэр захлопнул дверь, и Мэт, Талманес да пара солдат остались одни на опустевшей улице.
Повисшая внезапно тишина показалась зловещей. На улице не было больше ни одного жителя деревни. Ну хоть какой-то шум должен же доноситься из таверны! Звон кружек, разговоры о проигранной ставке?
– Что ж, – сказал Мэт, и голос его эхом разнесся среди безмолвных домов, – думаю, на этом все. – Он подошел к Типуну и погладил, успокаивая, коня, который уже принялся нервно переступать копытами. – Видишь, Талманес, я же говорил. Беспокоиться не о чем.
И тут раздался первый вопль.
