Как только Ранд миновал переходные врата, его овеял прохладный морской бриз. Этот легкий ветер, словно бы перышком коснувшийся лица, донес запахи тысяч разбросанных по всему городу Фалме кухонных плит и очагов, на которых готовился завтрак.
Не готовый к воспоминаниям, которые пробудили эти запахи, Ранд придержал Тай’дайшара. Воспоминаниям о том времени, когда он еще не был уверен, какова его роль в этом мире. О том времени, когда Мэт то и дело подтрунивал над тем, что Ранд носит красивые, замечательно сшитые и богатые куртки, хотя сам он и старался часто их не надевать. О том времени, когда Ранд стыдился знамен, которые сейчас развевались у него за спиной. Однажды он даже настоял на том, чтобы знамена свернули и убрали в чехлы, как будто так можно было спрятаться от своей судьбы.
Кавалькада ждала – поскрипывали седла и подпруги, слышалось фырканье и дыхание лошадей. Когда-то Ранд побывал в Фалме; правда, задержался совсем ненадолго. В те дни он нигде не мог оставаться надолго. На протяжении тех месяцев он был либо преследователем, либо преследуемым. В Фалме он явился по следу Падана Фейна, унесшего Рог Валир и кинжал с рубином, с которым оказался связан узами Мэт. Стоило Ранду подумать о Мэте, как перед глазами вновь закружился цветной водоворот, но он словно бы и не заметил его. На несколько мгновений Ранд утратил связь с настоящим, перенесшись мыслями в прошлое.
Фалме стал поворотным моментом в жизни Ранда – столь же важным, как и тот, что случился позже, у Айил, когда Ранд провозгласил себя Кар’а’карном. После Фалме он уже не прятался, не боролся с собственной судьбой. В этом городе он впервые осознал себя убийцей, здесь он впервые понял, какую опасность представляет для окружающих. Он попытался сбежать, бросить их. Они явились за ним следом.
В Фалме мальчик-пастушонок сгорел дотла, пепел его унесли и развеяли вот эти океанские ветра. И из того пепла восстал Дракон Возрожденный.
Движением коленей Ранд послал Тай’дайшара вперед, и кавалькада тронулась снова. Открыть переходные врата он распорядился на некотором удалении от города – если повезет, то там, где их не узрят дамани. Разумеется, созданием врат занимались Аша’маны – так что плетение было скрыто от женщин, – но Ранд не хотел давать шончан даже малейшего намека на искусство Перемещения. Одним из величайших его преимуществ была неспособность шончан Перемещаться.
Фалме располагался на небольшом полуострове – мысе Томан, – клочке земли, выдающемся в океан Арит. Шум океанских валов, разбивавшихся о высокие утесы по обе стороны мыса, сливался в отдаленный неумолчный гул. Здания на полуострове, сложенные из темного камня, напоминали скалы на ложе реки. Бóльшая часть домов представляла собой приземистые одноэтажные здания, построенные будто вширь, словно жители опасались, что волны, перехлестнув через утесы, станут разбиваться о стены домов. Трава на лугах не была такой чахлой и высохшей, как на севере, однако свежая весенняя поросль уже начинала выглядеть пожелтевшей и пожухлой, будто бы растения жалели о том, что пробились на свет из почвы.
Полуостров полого опускался к естественной гавани, где стояли на якоре бесчисленные корабли шончан. Реяли шончанские флаги, знаменуя, что город является частью империи Шончан. На стяге, развевающемся в городе выше всех прочих, был изображен золотой ястреб в полете, сжимающий в когтях три молнии. Стяг был оторочен голубой бахромой.
По городским улицам передвигались чудные звери, которых шончан привезли с собой через океан, но они находились слишком далеко, и Ранд не мог разглядеть их как следует. В небесах парили ракены; очевидно, у шончан здесь имелись для них обширные стойла. Мыс Томан располагался непосредственно южнее Арад Домана, и, без сомнения, Фалме был главным пунктом, где сосредоточивались войска для шончанской кампании на севере.
Этот завоевательный поход закончится сегодня. Ранд должен заключить мир, убедить Дочь Девяти Лун отозвать свои армии. Этот мир станет затишьем перед бурей. Ранд не спасал своих людей от войны; он просто сохранял людям жизнь для того, чтобы они умерли ради него в другом месте. Но он сделает то, что должно быть сделано.
Когда кавалькада продолжила путь к Фалме, рядом с Рандом поехала Найнив. Ее изящное бело-голубое платье было сшито по доманийской моде, но из более плотной ткани – и куда более благопристойной. Казалось, ей нравится идея наряжаться в одежду разных стран мира, и она носила платья, которые считались модными в тех городах, где ей довелось побывать, однако ограничивала себя собственным пониманием того, что правильно и прилично. Наверное, когда-то Ранд нашел бы подобное поведение забавным. Отныне такие эмоции были для него, по-видимому, недоступны. Он чувствовал только ледяное спокойствие – спокойствие, за которым скрывался застывший поток ярости.
Ему нужно будет еще довольно долго сохранять равновесие между яростью и спокойствием. Он должен.
