Насколько он преуспел в их исполнении? Ослепленным Дракон пока еще не выглядел, значит это еще предстоит. В цикле Эссаник утверждается, будто он будет стоять на собственной могиле и рыдать. Или это пророчество относится к ожившим мертвецам, которые уже как будто появились? Несомненно, некоторые из этих духов ходили по своим могилам. Местами древние писания бывали непонятны.
Здешний народ, кажется, позабыл многие пророчества, точно так же как позабыл свои клятвы ждать Возвращения. Но Туон об этом не сказала. «Следи за тем, что говоришь…»
– Значит, ты веришь, что Последняя битва близка? – спросила Туон.
– Близка? Так же близка, как убийца, чье грязное дыхание касается твоей шеи, когда он проводит ножом по твоей коже. Так же близка, как последний удар колоколов в полночь, когда одиннадцать уже отзвонили. Близка ли? Да, она близка. Ужасающе близка.
Неужели безумие уже одолело его? В таком случае все намного усложняется. Туон пристально рассматривала Дракона, стараясь отыскать признаки безумия. Кажется, себя он контролирует.
Морской бриз овеял шатер, пустив парусину волнами и принеся с собой запах гниющей рыбы. Похоже, в эти дни гниет многое.
«Эти существа, – подумала Туон. – Троллоки». Что знаменует их появление? Тех перебила Тайли, а других разведчики не обнаружили. Туон медлила, оценивая силу человека, сидящего напротив. Да, Последняя битва близка. Возможно, даже так близка, как он утверждает. Поэтому объединение этих земель под своим знаменем становится для Туон еще важнее.
– Ты должна понимать, почему это так важно, – промолвил Дракон Возрожденный. – Почему ты борешься со мной?
– Мы – Возвращение, – сказала Туон. – Знамения сказали, что настало время нам прийти, и мы ожидали найти единое королевство, готовое воздать нам хвалу и предоставить войска для Последней битвы. Вместо этого мы обнаружили раздробленные государства, народы, забывшие свои клятвы и ни к чему не готовые. Как ты не понимаешь, что мы должны сражаться? Нам не доставляет удовольствия убивать вас – не больше, чем родителю нравится наказывать сбившегося с правильного пути ребенка.
Ал’Тор недоверчиво посмотрел на нее.
– Мы для вас – дети?
– Это лишь метафора, – заметила Туон.
Несколько мгновений он просто сидел, затем потер ладонью подбородок. Винит ли он ее за потерю второй руки? Фалендре говорила об этом.
– Метафора, – промолвил он. – Пожалуй, вполне уместная. Да, этой земле и в самом деле недоставало единства. Но я сплавил ее воедино. Может, спайка и слаба, но продержится достаточно. Не будь меня, ваша война за объединение была бы достойна одобрения. А так – она лишь помеха. Мы должны заключить мир. Нашему союзу достаточно продлиться лишь до тех пор, пока не окончится моя жизнь. – Дракон посмотрел ей в глаза. – Уверяю, долго этого ждать не придется.
Туон сидела за широким столом, скрестив руки перед собой. Если ал’Тор вытянет руку, до нее он не дотянется. Так было сделано намеренно, хотя задним числом подобная мера предосторожности вызывала смех. Вздумай тот ее убить, ему незачем протягивать к ней руку. Лучше об этом не думать.
– Если ты видишь пользу объединения, – сказала Туон, – то, наверное, следует объединить твои земли под знаменем Шончан. Твои люди принесут клятвы, и…
Пока Туон говорила, стоявшая позади ал’Тора женщина, та самая марат’дамани, смотрела на шончанку широко раскрытыми глазами.
– Нет, – перебив Туон, ответил ал’Тор.
– Но ты не можешь не видеть, что один правитель, с…
– Нет, – произнес он тихо, но с еще большей непоколебимостью. Еще более опасным тоном. – Я не допущу, чтобы еще хоть на кого-то надевали ваши мерзкие ошейники.
– Мерзкие? Это единственный способ. Только так возможно обращаться с теми, кто способен направлять Силу!
– Мы жили без них на протяжении веков.
– И вы…
– С этим я не соглашусь, – заявил ал’Тор.
Телохранители Туон – включая Селусию – стиснули зубы, и Стражи Последнего часа уронили ладони на эфесы мечей. Он перебил ее дважды подряд. Перебил Дочь Девяти Лун. Как он смеет быть таким наглым?
Потому что он – Дракон Возрожденный. Но его слова были глупостью. Он склонится перед ней, когда она станет императрицей. Так гласили пророчества. Разумеется, это означает, что его королевства вольются в империю.
Туон позволила выпустить нить беседы из своих рук. Вопрос о марат’дамани для многих по эту сторону океана был болезненным. Вероятно, они и понимали логику, стоящую за необходимостью надевать на женщин привязь и ошейники, но отказываться от традиций всегда бывает сложно. Вполне понятно, почему они так волнуются, когда разговор заходит на эту тему.
Ей нужно перевести беседу на какую-то другую тему. Увести Дракона Возрожденного в ту область, где удастся усыпить его внимание. Туон изучающе посмотрела на него.
– И это все, о чем мы станем тут говорить? – спросила она. – Мы сидим друг напротив друга и ведем речь исключительно о наших различиях?
– О чем еще нам говорить? – спросил ал’Тор.
– Возможно, о том, что есть у нас общего.
– Сомневаюсь, что у нас есть много общего, тем более чтобы нашлось нечто для нас важное.
