– Такова моя цена, – просто ответила Верин.
– Проклятая женщина, – произнес Мэт, вновь переводя взгляд на запечатанный пакет. – Я не собираюсь обещать чего-то, пока не буду знать, что это такое.
– Сомневаюсь, Мэтрим, – заметила Айз Седай, – что ты сочтешь мои инструкции неприемлемыми.
Мэт секунду мрачно смотрел на печать, затем поднялся:
– Обойдусь без этого.
Верин поджала губы:
– Мэтрим, ты…
– Зови меня Мэт, – перебил он, подхватывая шляпу с подушек. – И я сказал, что сделки не будет. Так или иначе, я буду в Кэймлине через двадцать дней марша. – Мэт откинул входной клапан шатра и жестом указал собеседнице на выход. – Я не позволю тебе, женщина, прицепить ко мне веревочки и превратить в свою марионетку.
Верин нахмурилась, но не двинулась с места.
– Я и забыла, как трудно с тобой бывает.
– И я горжусь этим.
– А как насчет компромисса?
– Ты скажешь мне, что в этой проклятой бумажке?
– Нет, – ответила Верин. – Потому что может случиться так, что мне не понадобится твое участие. Надеюсь, тогда я вернусь и избавлю тебя от письма, и ступай, куда тебе угодно. Но если я не смогу этого сделать…
– Так в чем же компромисс?
– Можешь не вскрывать письма. Сожги его. Но в таком случае ты должен ждать меня в Кэймлине пятьдесят дней на тот случай, если мое возвращение займет больше времени, чем я предполагаю.
Сказанное Верин заставило Мэта задуматься. Пятьдесят дней – срок долгий. Но если ждать нужно будет в Кэймлине, а не добираться туда своим ходом… Интересно, Илэйн в городе? Мэт волновался за нее с момента ее бегства из Эбу Дар. Если Илэйн там, то он по меньшей мере сможет быстро начать изготовление драконов Алудры.
Но пятьдесят дней ожидания? Или ждать столько, или открыть проклятое письмо и сделать так, как в нем сказано? Ни то ни другое ему не нравилось.
– Двадцать дней, – сказал Мэт.
– Тридцать, – промолвила Верин и подняла указательный палец, пресекая его возражения. – Компромисс, Мэт. Когда речь идет о чем-то подобном, то, по-моему, ты счел бы меня среди Айз Седай намного более сговорчивой, чем большинство из них. – Она протянула Мэту руку.
Тридцать дней. Тридцать дней он мог бы подождать. Мэт посмотрел на письмо, которое держал в руках. Он мог устоять перед искушением его открыть, а тридцать дней ожидания на самом деле не являлись потерянным временем. Они сами по себе будут добираться до Кэймлина немногим меньше. Проклятье, да ведь сделка на самом деле отменная! Ему требовалось несколько недель, чтобы наладить изготовление драконов, и еще нужно время, чтобы побольше разузнать о Башне Генджей, змеях и лисах. Тому Меррилину не на что жаловаться – в любом случае им до Кэймлина две недели ходу.
Верин наблюдала за Мэтом с едва заметным беспокойством на лице. Мэт не позволит ей увидеть, насколько на самом деле он доволен. Стоит женщине это понять, и она найдет способ заставить тебя расплатиться.
– Тридцать дней, – неохотно согласился Мэт, пожимая руку Айз Седай. – Этот срок кончится, и я свободен.
– Или через десять дней вскроешь письмо, – сказала Верин, – и сделаешь так, как там написано. Одно из двух, Мэтрим. Даешь слово?
– Даю, – промолвил он. – Но у меня и в мыслях нет открывать это проклятое письмо. Я буду ждать тридцать дней, а потом займусь своими делами.
– Посмотрим, – ответила Верин, улыбнувшись сама себе и выпустив руку Мэта.
Сложив рисунок, она достала из кармана небольшой мешочек с кожаными завязками, открыла его и засунула листок внутрь. Когда Айз Седай открывала мешочек, Мэт заметил внутри небольшую пачку сложенных и скрепленных печатями посланий – точно такого же вида, как и то, что он держал в руке. А для чего предназначены остальные?
Когда запечатанные записки были надежно уложены в карман, Верин достала резную безделушку из какого-то полупрозрачного камня – брошь в форме лилии.
– Начинай сворачивать лагерь, Мэтрим. Я хочу отправить вас через переходные врата как можно быстрее. Мне и самой скоро надо Перемещаться.
– Отлично. – Мэт глянул на запечатанную записку. Зачем Верин эта таинственность?
«Чтоб оно сгорело! – подумал он. – Я не стану его открывать. Не стану».
– Мандеввин! – сказал Мэт. – Предоставь Верин Седай палатку, пока мы сворачиваемся, и выдели пару солдат на случай, если ей что-то понадобится. И еще, сообщи остальным Айз Седай, что она здесь. Наверное, им будет интересно об этом узнать. Айз Седай есть Айз Седай.
Мэт затолкал бумажный пакет в поясной кошель и, уже шагнув к выходу, добавил:
– И пусть кто-нибудь сожжет эту проклятую скамью. Поверить не могу, что мы тащили ее так далеко.
Туон мертва. Исчезла, отброшена, забыта. Туон была Дочерью Девяти Лун. Теперь она – лишь строчка в хрониках и исторических книгах.
Фортуона была императрицей.
