Законы Башни были запутаны, и непросто было подобрать верные толкования и нужные наказания. Три клятвы должны были не допустить использования Элайдой Единой Силы как оружия, поэтому Элайда должна была осознавать, что своими действиями не нарушает данных ею клятв. Либо она зашла дальше, чем намеревалась, либо видит в Эгвейн приспешницу Темного. Для своей защиты Элайда могла прибегнуть к любому из этих объяснений; во втором случае с нее будет снята бóльшая часть вины, но привести доказательства в подтверждение первой причины легче всего.
– Она может добиться твоего осуждения, – сказала Суан, по-видимому размышляя о том же. – И тебе будет грозить казнь. Что тогда?
– У нее не получится. У Элайды нет ни единого доказательства, что я – приспешница Темного, так что Совет никогда такого не допустит.
– А если ты ошибаешься?
После минутных колебаний Эгвейн промолвила:
– Ну хорошо. Если Совет решит, что меня надо казнить, я позволю тебе вытащить меня отсюда. Но не раньше, Суан! Не раньше.
Суан фыркнула:
– У тебя может не оказаться такой возможности, мать. Если Элайда их запугает, то провернет все быстро. Ее кара может обрушиться столь же внезапно, как шторм, и застигнет тебя врасплох. Это я знаю наверняка.
– Если так случится, – многозначительно заметила Эгвейн, – моя смерть станет победой. Именно Элайда проиграет, а не я.
– Упрямая, с места не сдвинешь – что твоя причальная тумба, – пробормотала Суан, качая головой.
– На этом, Суан, спор и закончим, – строго сказала Эгвейн.
Суан вздохнула, но ничего не стала говорить. Казалось, она слишком взволнована, и бурлящая в ней энергия не дает ей сидеть, и Суан, не замечая табурета у другой стены комнаты, встала у окна мастерской справа от Эгвейн.
В мастерской явно бывало много народу. Зальчик пересекал крепкий прилавок, шкаф у стены позади него был поделен на множество отделений, размером как раз под пару обуви. В какие-то моменты большая часть ящичков оказывалась занята прочными рабочими башмаками из кожи или парусины, шнурки свисали наружу, а пряжки отсвечивали в тусклом свете Тел’аран’риода. Всякий раз, как Эгвейн смотрела на полки, картина менялась: какие-то башмаки исчезали, другие появлялись. Должно быть, обувь ненадолго задерживается в нишах, раз оставляет лишь смутные образы в Мире снов.
Передняя часть помещения была уставлена табуретами для клиентов. Обувь у дальней стены разнилась по моделям и пошиву, там же образцы для примерки различных размеров. Клиент заходил в мастерскую, определял нужный себе размер, потом выбирал модель. После этого сапожник – а скорее, его подмастерья – шили ботинки, которые потом забирал покупатель. На больших застекленных окнах белой краской было выведено имя сапожника – Наорман Машинта, а рядом с именем гордо красовалась маленькая цифра «три». Она означала, что мастерской владело третье поколение семьи Машинта. Обычное дело в городах. Вообще-то, какая-то часть Эгвейн до сих пор воспринимала окружающий мир по меркам Двуречья, и она находила странным, что кому-то может прийти в голову бросить родительское дело ради чего-то другого, если только он не третий или четвертый ребенок в семье.
– Ну а теперь, когда с очевидным покончено, – сказала Эгвейн, – рассказывай, какие новости?
– Ну… – Суан оперлась на подоконник и смотрела в окно на неестественно пустые улицы Тар Валона. – Недавно в лагерь прибыл твой старый знакомый.
– Неужели? – отсутствующим тоном спросила Эгвейн. – И кто же?
– Гавин Траканд.
Эгвейн вздрогнула. Невозможно! Во время смуты Гавин примкнул к партии Элайды. Он бы не перешел на сторону мятежниц. Его захватили в плен? Но Суан выразилась иначе.
На миг Эгвейн ощутила себя взволнованной девчонкой, пойманной в сети произнесенных им шепотом обещаний. Тем не менее Эгвейн ухитрилась сохранить принятый ею образ Амерлин и привести мысли в порядок. Стараясь выглядеть и говорить как обычно, она переспросила:
– Гавин? Как странно. Не думала, что он там появится.
Суан улыбнулась:
– Хорошо получилось. Хотя пауза была слишком долгой, и вопрос прозвучал нарочито равнодушно. Это позволило легко прочитать твои мысли.
– Да ослепит тебя Свет! – воскликнула Эгвейн. – Опять проверка? Или он и вправду там?
– Вот спасибо! Я верна клятвам, – обиженно ответила Суан.
Эгвейн была одной из немногих, кто знал, что в результате усмирения и последующего Исцеления Суан была свободна от действия Трех обетов. Но как и Эгвейн, она все равно решила всегда говорить правду.
– В любом случае, – промолвила Эгвейн, – по-моему, время испытывать меня уже в прошлом.
– Все, кого ты встретишь, мать, будут испытывать тебя. Ты должна быть всегда готова к неожиданностям. В любой момент кто-то может подсунуть тебе негаданный сюрприз – просто для того, чтобы увидеть, как ты отреагируешь.
– Спасибо, – холодно ответила Эгвейн. – Но мне не так уж нужны напоминания.
– Нет? Звучит так, будто это сказано Элайдой.
– Это нечестно!
– Докажи, – с ехидцей произнесла Суан.
Эгвейн заставила себя успокоиться. Суан права. Лучше принять совет – в особенности хороший совет, – чем брюзжать.
