– Конечно, ты права. – Эгвейн разгладила складки на платье и заодно стерла с лица выражение разочарования. – Расскажи мне о прибытии Гавина.
– Мне немногое известно, – призналась Суан. – На самом деле мне стоило упомянуть о нем вчера, но наша встреча была прервана.
Теперь они встречались чаще – каждую ночь с того дня, как Эгвейн оказалась в узилище, – но вчера что-то разбудило Суан раньше, чем разговор закончился. Как она объяснила, в лагере мятежниц проявился пузырь зла, отчего ожившие вдруг палатки принялись душить людей. Три человека погибло, в том числе и одна Айз Седай.
– Так или иначе, – продолжала Суан, – Гавин не особенно много при мне и рассказал. Думаю, он здесь потому, что прослышал, что тебя захватили. Его появление вызвало заметный переполох, но сейчас он обосновался в штабе Брина и регулярно бывает у Айз Седай. Он что-то замышляет. Постоянно беседует то с Романдой, то с Лилейн.
– Это внушает тревогу.
– Ну, они же являются воплощением власти в лагере. Иногда еще часть полномочий способны выцарапать Шириам и прочие. Без тебя дела идут не очень хорошо. Лагерю нужно руководство. Вообще-то, без него нам никак не обойтись, мы хотим его так, как голодный рыбак – улова. Видно, Айз Седай – приверженцы порядка, и…
Суан оборвала себя. Вероятно, она едва не предприняла новую попытку уговорить Эгвейн согласиться на спасение. Бывшая Амерлин посмотрела на Эгвейн и продолжила:
– В общем, было бы хорошо, мать, если бы ты к нам вернулась. Чем дольше тебя нет, тем сильнее разобщенность. Уже практически видны линии, по которым разделяется лагерь. Романда с одной стороны, Лилейн – с другой. И все уменьшается тот маленький клочок, занятый теми, кто не желает принимать ничью сторону.
– Мы не можем допустить еще одного раскола, – сказала Эгвейн. – Только не среди нас. Нам нужно доказать, что мы сильнее Элайды.
– По крайней мере, у нас разделение не совпадает с границами Айя.
– Фракции и расколы. – Эгвейн поднялась со стула. – Соперничество, распри, ссоры. Мы выше этого, Суан. Передай Совету, что я желаю встретиться с ними. Наверно, через пару дней. Завтра нам с тобой надо будет снова переговорить.
Суан, поколебавшись, кивнула:
– Хорошо.
Эгвейн посмотрела на нее:
– Думаешь, это неблагоразумно?
– Нет. Я беспокоюсь о том, – сказала Суан, – что ты себя просто не жалеешь. Амерлин должна понимать, как следует разумно расходовать силы. Некоторые, будучи на твоем месте, не справлялись не потому, что им не хватало власти или могущества, а потому, что напрягали силы до опасного предела и бросались бежать, когда лучше было идти.
Эгвейн воздержалась от упоминания, что сама Суан в бытность Амерлин по большей части мчалась вперед с головокружительной быстротой. На это могло последовать возражение, что Суан пала именно из-за того, что переоценила собственные силы. Кто способен лучше судить об опасности подобных действий, как не тот, кто был так сильно обожжен из-за них?
– Совет принят, дочь моя, – промолвила Эгвейн. – Но тут и вправду не о чем беспокоиться. Я провожу дни в одиночестве, которое иногда разнообразится побоями. Эти встречи по ночам помогают мне выживать.
Эгвейн вздрогнула, глядя мимо Суан в окно, на грязную безлюдную улицу.
– Тяжело приходится? – тихо спросила Суан.
– Камера такая узкая, что я могу разом коснуться противоположных стен. И в длину она тоже невелика. Когда я ложусь, то вынуждена сгибать ноги, а иначе не поместиться. Стоять я не могу, потому что из-за низких потолков приходится наклоняться. И сидеть мне больно, потому что после избиений меня больше не Исцеляют. Солома старая и колется. Дверь толстая, и через щели в ней света пробивается мало. Я и не знала, что в Башне есть такие камеры. – Эгвейн взглянула на Суан. – Когда я полностью вступлю в права Амерлин, эта камера и все ей подобные будут уничтожены. Двери выломаны, а сами комнаты заложены кирпичом и замурованы.
Суан кивнула:
– Мы об этом позаботимся.
Эгвейн снова отвернулась и со стыдом заметила, что ее платье сменилось на кадин’сор айильской Девы Копья, дополненный копьями и луком за спиной. Сделав глубокий вдох, девушка сменила айильское облачение обратно на платье.
– Никого нельзя держать в таких условиях, – сказала Эгвейн. – Даже…
Она осеклась, и Суан нахмурилась.
– Что случилось? – спросила она.
Эгвейн покачала головой:
– Да вот в голову пришло. Должно быть, вот как это было для Ранда. Нет, хуже. Говорят, его запирали в сундуке, который еще меньше моей камеры. Я хотя бы могу проводить часть вечера, болтая с тобой. У него же никого не было. Даже не было понимания, почему его избивают и значат ли побои вообще что-нибудь.
Хвала Свету, что ей не пришлось выносить это так же долго, как ему. Пока что заключение Эгвейн длилось всего несколько дней.
Суан молчала.
– Кроме того, – промолвила Эгвейн, – у меня есть Тел’аран’риод. Днями мое тело в заключении, но по ночам моя душа свободна. И каждый день, который я продержалась, служит доказательством того, что воля Элайды – это не закон. Она не может меня сломить. Опоры под нею размываются, и поддержка слабеет. Верь мне.
