Услышать оклик труда не составило, поскольку толпа хранила молчание. Ранд повернулся в седле, высматривая того, кто к нему обратился. Стройный мужчина в красном доманийском камзоле, застегнутом на талии, в треугольном вырезе на груди виднеется плиссированная кружевная рубаха. Пробиваясь через толпу, он активно работал локтями, ярко поблескивали его золотые серьги. Айильцы перехватили мужчину, но Ранд узнал в нем Иралина, одного из портовых старшин. Кивком юноша велел айильцам пропустить Иралина.
Тот подбежал к Тай’дайшару. Мужчина, что необычно для доманийца, был чисто выбрит, а от недосыпа под глазами лежали темные тени.
– Милорд Дракон, – остановившись возле коня Ранда, произнес он приглушенным голосом. – Еда! Она испортилась.
– Какая еда? – не понял Ранд.
– Вся еда, – дрожащим от напряжения голосом промолвил Иралин. – Во всех бочонках, во всех мешках, всё – до самой последней крупицы на наших складах и на кораблях Морского народа. Милорд! В ней не просто полным-полно долгоносиков. Она почернела и стала горькой, и есть ее невозможно – от нее людям плохо становится, их просто тошнит!
– Вся еда? – повторил потрясенный Ранд.
– Вся, без остатка, – тихим голосом подтвердил Иралин. – Сотни и сотни бочек. Произошло все внезапно, в один миг. Только что все было хорошо, а в следующее мгновение… Милорд, в город пришло так много людей, прослышав, что у нас есть еда! Теперь у нас ничего нет. Что нам делать?
Ранд закрыл глаза.
– Милорд? – повторил Иралин.
Юноша открыл глаза и ударом каблуков послал Тай’дайшара вперед. Старшина порта остался, раскрыв рот, стоять позади, а сам Ранд проехал сквозь портал. Больше ничего Ранд сделать не может. И ничего больше он делать не станет.
Мысли о надвигающемся голоде он выкинул из головы. И поразился тому, как легко это получилось.
Бандар Эбан исчез, те слишком молчаливые толпы исчезли. В тот миг, когда Ранд миновал переходные врата, люди, ожидавшие по другую их сторону, разразились приветственными криками. Это было настолько неожиданно и настолько отлично от безмолвия доманийцев, что ошеломленный Ранд натянул поводья Тай’дайшара.
Перед ним открылся Тир – один из величайших городов мира, огромный и широко раскинувшийся; переходные врата выводили прямиком на Пиршественную Стогну – одну из центральных площадей. Несколько выстроившихся в шеренгу Аша’манов, вскинув кулаки к груди, отсалютовали Ранду. Сегодня утром он отправил их вперед – подготовить город к его прибытию и расчистить площадь для открытия переходных врат.
Люди продолжали радостно его приветствовать. Здесь собрались тысячи, и на десятках шестов, воздетых над толпой, трепетали знамена Света. Вал всеобщего обожания захлестнул Ранда, отхлынув волной позора. Он не заслуживает таких восхвалений. Только не после того, что совершил в Арад Домане.
«Надо двигаться дальше», – подумал он и вновь послал Тай’дайшара вперед.
Подковы зазвенели по каменным плитам мостовой, а не зашлепали по размякшей от дождей земле. Бандар Эбан был большим городом, но Тир являлся чем-то совершенно иным. Извивающиеся улицы повторяли изгибы местности, вдоль них стояли дома, которые большинство деревенских жителей сочли бы тесными и узкими, но такая застройка была привычной для тайренцев. На многих крытых кровельным сланцем или черепицей остроконечных крышах сидели мальчишки и даже мужчины, надеявшиеся получше рассмотреть лорда Дракона. Строительный камень, из которого были сложены здания, имел здесь более светлый оттенок, чем в Бандар Эбане, и именно этот материал тут предпочитали всему прочему. Возможно, это было связано с крепостью, что маячила над городом. Тирская Твердыня, так она называлась, – наследие минувшей эпохи, впечатляющее по сию пору.
Ранд заспешил вперед, рядом с ним по-прежнему ехали Мин и Башир. Толпы ревели. Очень громко. Развевавшиеся неподалеку на ветру два вымпела захлопали, перехлестнулись и необъяснимым образом полностью перепутались. Люди, что их держали высоко над толпой в первых рядах, опустили флагштоки и попытались отделить одно полотнище от другого, однако те под действием ветра непостижимо завязались в тугой узел. Ранд, едва взглянув, проехал мимо. Он давно перестал изумляться тому, что способна натворить его сущность та’верена.
