Ничего не понимающая Ольга изменилась в лице и медленно повернулась навстречу чудовищам. Она еще могла попытаться сбежать, хотя бы попробовать, твари двигались неуверенно и тяжело, но колдунья осталась на месте. В этом была вся Илецкая — упертая, самоуверенная, упрямая сука. Думала, что победит. И просчиталась, естественно. Сотворенный из воздуха огненный шар превратил трех слизняков в ходячие факелы. Илецкая радостно завопила, снова вскинула руки, но вместо волны всепоглощающего пламени на этот раз получилась крохотная, тут же потухшая вспышка. Ага, такая вот магия подлая штука, не срабатывающая в самый нужный момент. И второго шанса часто уже не дает. Так и случилось. Илецкая заорала, не скупясь на отборную матерщину, и тут же крик оборвался. Первый слизняк взвился в тяжелом прыжке и всем весом обрушился на колдунью, подмяв ее под себя. Остальные дряблые мешки обтекали их по сторонам, неуклюже перебирая тонкими лапками. Все, доигралась, мерзавка. Рух только сейчас осознал, что остался лицом к лицу с кошмарными чудищами. Ольгу было уже не спасти, а самому помирать совершенно не улыбалось. Сука! До слизней рукой подать, и о геройском бегстве можно было забыть. Повернешься — пиши пропало. За спиной бахнули выстрелы, Лесная стража поддержала редким огнем из оставшихся стволов. Спасибо и на том. Два слизняка ткнулись мордами в землю, и Рух тут же схватился с третьим. Лезвие тесака с дури вошло в раззявленную пасть чуть не по рукоять, тварь поперхнулась тремя вершками стали, Бучила дернулся, но клинок застрял намертво. Да еб твою мать! Рух выпустил липкую рукоять и бросился к лесу, оскальзываясь на кочках и путаясь в густых зарослях конского щавеля. По уму, конечно, надо было бежать к Захару и остальным, но на разворот просто не было времени. Преследователи хлюпали и булькали совсем рядом, наседая на пятки, оставался один-разъединственный призрачный шанс затеряться в чаще и переждать. Или хотя бы успеть перезарядить пустые пистоли, колотящиеся по бедрам. Беги, Рушенька, дорогой, беги! До края леса оставалось еще два десятка саженей, когда чуть левее, среди изумрудного, не тронутого Гниловеем березового молодняка, мелькнули темные силуэты и на опушке появились люди: Мамыкин с мушкетом, еще два егеря, студенты во главе с бароном Краевским и кучер Еремей, вооруженный дробовиком. Засадный полк, мать его так! Мамыкин и егеря слаженно припали на колено и бахнули. Надсадное бульканье за спиной сменилось душераздирающим визгом.
— Сюда, сударь мой вурдалак! — заорал Сашка, размахивая фамильной шпагой. — Сюда, клят тебя подери!
Рядом с бароном подпрыгивал жирный маркиз Васильчиков и переминался с ноги на ногу, помахивая дубинкой, купеческий сынок Степка Кликунов. Позади прятались профессор Вересаев с Борисом Андреевичем.
Бучила, не заставляя себя упрашивать, понесся прямиком к ним, сиганув через заплывшую канаву на зависть иному кузнечику.
— На землю, душу ети! — завопил не своим голосом Еремей, целясь Руху прямо в лицо.
Бучила ушел в подкат и заскользил задницей по влажной траве. Кучер спустил курок, полыхнула затравка. Рух успел обернуться, увидев в полусажени позади дряблую тушу, мелькающие лапы, оскаленную слюнявую пасть и черный немигающий глаз. В следующее мгновение оглушительно рявкнул дробовик Еремея, и заряд картечи превратил и без того не особо симпатичную морду тварищи в жуткое месиво кожаных лохмотьев, разлетевшихся зубов, зеленоватой крови и лопнувшего глазного яблока. Ну и может, мозгов, ежели были.
— Ура! Бей, круши! — заорал барон Краевский, увлекая свою потешную гвардию в лихую атаку. Как оказалось, за Рухом гнались только два слизняка. Сука, а казалось, чуть ли не сотня. Тварь с отстреленной башкой металась по полю, слепо тыкаясь по сторонам, падая, вновь подскакивая на лапах и забрызгивая все вокруг дурно пахнущей кровью. Вторая столкнулась с обезглавленной товаркой, замешкалась и тут же попала в крайне неприятное положение. Сашка ловко ткнул шпагой, чернильное око лопнуло с влажным хлопком и повисло размазанной, жидкой соплей. Степка, неразборчиво вопя, замолотил дубиной по чем попало, маркиз Васильчиков бестолково прыгал вокруг и воинственно визжал, размахивая мечом. Подоспевший Мамыкин и егеря принялись орудовать палашами и саблями, превращая чудище в жидкую, вяло сучащую лапами кашу.
Ольга… Ольга… Рух вскочил и опрометью кинулся назад, рывком прихватив с собой Краевского и Мамыкина и заорав остальным:
— За мной, сукины дети, хватит над животной несчастною измываться! — рванулся обратно, туда, где слизень-переросток все еще терзал тело колдуньи, совершенно безразличный к тому, что остался один. Прочих тварей порубили и постреляли, левее, саженях в пятидесяти, темнел строй Лесной стражи.
— Вам же велели с обозом остаться, — крикнул на бегу Рух.
— Да че там делать? — отмахнулся барон.
— Захар вам башки оторвет.
— Победителей не судят!
