Бучила бочком протиснулся в кособокую дверь, стараясь ни в коем разе не вляпаться в противную слизь. Внутри было светло и красиво — гниль, рухнувшие стропила и расплывшаяся печь из обмазанных глиной камней. Пол провалился, обнажая дыру в подвальное нутро, заботливо прикрытую бревнами и досками, присыпанными землей. Снова донесся протяжный стон.
— Кто это там? — вполголоса спросил забравшийся следом Захар.
— Я на провидца разве похож? — окрысился Рух и соскользнул в дыру, готовый абсолютно ко всему. Внутри царил дымчатый полумрак, пахло плесенью и грибами, валялись разбросанные одеяла, седла, дорожные мешки, одежда, обувь, части доспехов и окровавленные бинты. По всему, защитники деревни здесь ночевали, причем, может, и несколько ночей. Совсем рядом, чуть в стороне от отвесно падающих солнечных лучей, на подстилке из шатрового полотна лежал голый, страшно обезображенный человек. Левая сторона тела превратилась в оплывшую, ноздреватую кашу, в бесчисленных дырах которой при каждом слабом вдохе булькала гнойная жижа, а под рукой, на боку, набухала огромная, с два кулака, опухоль, с открывающимся, безгубым, усеянным мелкими острыми зубками ртом.
— Срань Господня, — Рух инстинктивно поднял пистоль.
Несчастный оборвал стон и повернулся вполоборота на голос. Лицо было будто сварено в крутом кипятке, кожа обвисла лохмотьями, левый глаз скрыл пульсирующий нарост, правый затянула мутная пленка, нос провалился внутрь, рот съехал на сторону. Гниловей постарался на славу, слепив ужаснейшую игрушку из всех прежде виденных.
— Погоди, не стреляй, — остановил Захар. — Этот последний, вдруг скажет чего. Эй, человече, слышишь меня? Тут Лесная стража и новгородская власть.
— Нов… новгород… ская… — прохрипел человек и закашлялся, выплевывая черные сгустки на грудь. — От… откуда?
— Вспышку в небе увидели и приперлись смотреть, — пояснил Рух. — Потому что дураки.
— У-уходите, — выдохнул искаженный. — З-здесь опасно…
— Да ладно, а мы и не заметили! — удивился Бучила. — Бросай шутить, дядя, какая опасность? Зайчишки прыгают, пташки поют, девки голышом в озере плещутся. Опасно, видишь ли, здесь. А еще вода мокрая, а если в носу долго ковырять, кровь непременно пойдет. Я таких пророчеств по сто на дню могу выдавать. Ты сам кто будешь и тут за каким чертом взялся?
— Ч-чертом, да, чертом, — неожиданно согласился незнакомец. — М-мы совершили ошибку. Ужасную ошибку. Подписали договор с Сатаной. Бог не простит, не простит…
— Значит, мы с тобой наравне, — усмехнулся Рух.
— Н-нет, не наравне, — незнакомец жутко коверкал слова, речь давалась ему с огромным трудом, перемежаемая приступами кровавого кашля. — Мой грех не отмолить… Но я был должен, должен, у меня был приказ…
— Приказ? — напрягся Захар.
— Д-доставить колдунов. Об-обеспечить условия для работы. В случае успеха — зачистить. Успех, успех… Не успел зачистить. Не смог. Эта дрянь достала нас… — Человек рассмеялся. — Я расплатился за свои грехи, расплатился сполна. Гляньте на меня…
— Да ничего страшного, симпатичный ты даже, — утешил Бучила. — Видали и похлеще уродов. Доставим в лекарню, там тебя подлатают, херню эту соскрябают, как новенький побежишь. Ты только нам все-все в подробностях расскажи.
— Расскажу, расскажу, — зачастил человек. — Одно условие, только одно… — Он правой, неповрежденной рукой сорвал с шеи крест и протянул Руху. — Обещай, что жене отдашь. Наталья Кондаурова, в Новгороде живет, Знаменская улица, шестой дом, седьмая квартира на втором этаже. Ничего не говори ей, ничего… Скажи, отмучился раб божий Михаил.
— Обещаю. — Рух осторожно принял распятие.
— Не говори ей, как я подох. — Человек с неожиданной силой вцепился в рукав. — Пусть не знает, не знает… Ей бумагу принесут, там будет написано: «геройски погиб», или «пропал без вести», или еще какое дерьмо наплетут, там придумывать мастаки… Суки, ненавижу… Лучше брехня, чем правда, правда никому не нужна… Только не говори ей, не говори…
— Не скажу, — кивнул Рух. — А теперь давай к делу и поскорей.
— Я должен был доставить колдунов. И я доставил, Бог свидетель тому… Господи, сколько смертей… Они открыли, никто не верил, но они открыли… Это оружие, оружие… Кровь у меня на руках… Я заслужил, заслужил…
Обезображенный мужик подавился кашлем, согнулся в дугу, дернулся и застыл. Единственный мутный глаз уставился в пустоту.
— Эй-эй, не смей подыхать! — взвился Рух. — Слышишь меня?
— Не слышит, отмучился, — сказал Захар. — Поганая смерть.
— И не рассказал ничего.
— И не рассказал, — согласился Захар. — Приказ, колдуны, оружие, жена… Похоже на бред. Когда Гниловеем суродует, и не такое будешь плести.
— Ага, а мне теперь крест тащить, — пожаловался Рух. — Мало, что ли, проблем? Может, Захарушка, ты?
— Э, не, и не выдумывай. — Лейтенант отшатнулся от протянутого креста. — Ты согласился, и забота, значит, твоя, я тут вообще ни при чем.
