— Мамка с папкой мастера были на такие дела, — хохотнул Чекан. — Я восьмой по счету у них.
— Отставить балаган, — прервал Захар. — Продолжайте, профессор.
— Ага, продолжаю. — Вересаев поглубже вдохнул. — О чем это я? Ах да, Погибель и поныне рождает чудовищ, но они не оказывают ни малейшего влияния на природу. Максимум, такое ммм… животное встраивается в существующие пищевые цепочки на неопределенный срок. Обычно совсем незначительный, ибо, как я уже говорил, подобные экземпляры маложизнеспособны. Дай бог памяти, но у нас в год от силы регистрируют один-два случая появления таких существ. На самом деле число кратно больше, но на столь огромной и дикой территории обнаружить их попросту не представляется возможным. Описан случай, когда подобная тварь появилась в лесах неподалеку от Пскова, и мавки и чудь приносили ей жертвы, пока местный священник не забил тревогу…
— Ближе к делу, профессор, — попросил Рух.
— Да-да, конечно, сию минуту. — Франц Ильич немножко успокоился. — К чему это я? А к тому, что описанный выше случай тут никак не подходит. Существ много, и они явно отличаются размерами и окраской, что с огромной вероятностью говорит о разных поколениях. И они совершенно нетипичны для наших мест. И по стечению обстоятельств появились непосредственно после Черного ветра. И я, господа, ответственно заявляю — это инвазии, абсолютно чуждые нашему миру виды, и мы с вами стали свидетелями Нарыва.
В обрушившейся тишине было слышно, как ползет капелька пота по скуле Чекана, как машет крылышками яркая бабочка, перепархивающая с цветка на цветок, и как отваливаются челюсти у егерей. У стоящего рядом Захара дернулась щека, и он нарушил молчание:
— Ну на хер, не может этого быть.
— Еще как может, — утешил Бучила. — В действии главнейший житейский закон — закон подлости. Если может случиться нечто невообразимо паскудное, оно обязательно случится. Я вот чего-то подобного ждал. Нарыв еще пустяки. Думал, вообще Антихрист придет.
— Вот вообще не до смеха, — нахмурился Безнос.
— Это да, — согласился Рух. — Не к добру зубоскальство мое. Когда про Нарыв слышу, сам не свой становлюсь.
Смешного и правда было мало. Вообще, на самом деле не было ничего. На долгом Руховом веку эту гадость он еще не встречал и встречать не хотел. Нарыв штука куда поганее Гниловея. Но редкая, и на том Господу Богу спасибо, а то будто мало дерьма на миру.
— Может-может, — подтвердил профессор Вересаев. — Это со всей определенностью Нарыв, или, как принято в науке, Eripius foramen — Дыра исторгающая, очередной феномен, оставленный Погибелью. В совершенно непредсказуемом месте ткань мироздания неожиданно прорывается, и из образовавшейся прорехи может появиться все что угодно — поток морской воды с невиданной рыбой, дождь из чуждых животных, парящие острова, снег посреди лета, тучи пепла и даже жидкий огонь. И весьма часто появляются чудовищные создания. — Он указал на дохлого слизня. — И мне несказанно повезло первым открыть этот вид. Я назову его Limax daemonium!
— Вы ведь ненормальный, — ахнул Бучила. — Вас, господин ученый, надо в лекарне для душевнобольных ледяной водой и колотушкой по затылку лечить.
— Конечно, ненормальный, он же профессор, — согласился Захар. — От науки завсегда сходят с ума. Ибо всякая наука от Сатаны.
— Простите, господа, простите. — Вересаев умоляюще сложил руки. — Меня переполняют эмоции. Я всю жизнь хотел увидеть Нарыв, и это сбылось! Не могу поверить, не могу, Господи… у меня нет слов… — Профессор неожиданно разрыдался.
— Старик — виднейший специалист по Нарывам в нашенском университете, — пояснил барон Краевский. — Да и в Европе в тройку входит. Хотя их всего трое, наверное, мало какому дураку приходит в голову по блядским Нарывам работу вести. Лет пять назад у него даже книжка вышла, дай бог памяти… название заковыристое такое… Хорошая книжка, мы ей как-то зимой растопили камин…
— «Теория пробоев как обоснование вероятности появления Исторгающих дыр», — простонал профессор. — Труд всей моей жизни. В камин… Хотя чего уж теперь… Вы понимаете, господа, понимаете? Я был прав, абсолютно прав! Ох и утрется теперь профессор Шварцольд, выскочка, хам и шут. Еще потешался надо мной, как же. Выкусишь теперь, сукин сын! Моя гипотеза подтверждается! Черный ветер, магическое возмущение и инвазии как признаки случившегося Нарыва. Боже мой, боже мой… Это немыслимо.
— Ну и какой план? — обреченно спросил Рух у Захара.
— А никакого, — честно признался Безнос. — До места, где полыхнуло, рукой подать. Айда поглядим…
