— А от кого? Не от зайцев же. — Шушмар указал палицей на черное кишащее слизняками пятно. — Третьего дни явились люди: громкие, злые, с железным оружием и огненным боем. Привели других людей, целую толпищу, те тихие, покорные были, а злые люди их били и бабенок таскали к себе. И с ними два колдуна, я таковских на своем веку не видал, преогромнейшей силищи колдуны, черной волшбой от их разило аж за версту. А я все приглядывал, интересно ведь, по кой таких дорогих гостей принесло. Сукины дети. А они чего удумали — на поляне начертали знак бесовской, ночью привели тихеньких, связали и брюхи всем вспороли ножом. Никого не сжалели, ни ребятишек, ни баб. Ох и мучились. А колдуны орать на непонятном наречии принялись, и глянь, пятнышко черное появилось и давай вырастать. А на поляне свара затеялась, человеки с оружием попытались колдунов прибить, да те не лыком шиты, готовые были, видать, пятерых волшбой иссушили, туман сизый накинули и бросились в лес. А за ними погоня, не знаю, чем окончилось там. Пятнышко черное надулось в преогромный пузырь, самого страшенного облику, видно было, что лопнет вот-вот, ну я дожидаться не стал, ударился в бег, тем и спасся, видать. Шандарахнуло знатно, меня подхватило, мордой по земле провезло, вся рожа в занозьях, кинуло в яму с водой. Ветрище свищет над головой, и воняет, будто разложившийся труп подожгли. Поднялся, небо красным горит, и лес мой родной гниет и кривляется весь на корню, а я тут кажное дерево знаю, кажную травину, кажный кусток. — Леший неожиданно жалобно всхлипнул.
— Вона чего натворили, диаволы, — всплеснула лапищами Вираша. — Мы таковских тварей отродясь не видали. Угодья родовые поганят, зверей исковеркали, а кто уцелел — разбежались, разве теперь соберешь?
— Сидим ныне — горюем, — вздохнул Шушмар. — Чего делать — не ведаем.
— Да мы сами не очень соображаем, — утешил Рух и покосился на Захара. — Ну и как тебе такой поворот? Завелись тут, у тебя прямо под носом, прости за каламбур, черные колдуны и открыли Нарыв, а ты хлебалом щелкал, мавок, да московитов винил. Все еще не хочешь Консисторию вызывать?
— Да вроде как и пора, — поежился сотник. — Я одного не понимаю, на кой черт им сдался Нарыв?
— Тот странный тип, который в подвале подох, кроме прочей ерунды, сказал, что это оружие, — напомнил Рух.
— Бредил он, — отмахнулся Захар. — Ну какое оружие? Хотя… Сука, а ведь есть определенный резон. Если взять и на территории противника пяток Нарывов открыть, противнику этому ох как несладко придется. Можно разом целую губернию обезлюдить, посевы побить, людей в чудовищ оборотить. Придется кучу войск туда перебрасывать, и хозяйству преогромный урон.
— Ну вот, видишь, а то заладил: «бред-бред», — невесело усмехнулся Бучила. — Нет таковской подлости, на которую бы человек не пошел.
— Истинно так, — прогудел леший. — Оттого и скрываемся мы, уходим подальше в глухие леса.
— Хреново скрываетесь, я вас издаля высмотрел, — похвастался Чекан.
Леший мельком глянул на егеря и закряхтел, видимо, изображая заразительный смех. И, откряхтевшись, сказал:
— Высмотрел он. Глазастый, ого. Если б я нарочно не показался, вовек бы не углядел. Мне об вас давно обсказали, я тут хозяин, ко мне всякая птица и зверь с докладом идет. Слышал, как вы страшил поганых порубали в деревне, а теперича гляжу — и сюды добрались. На дух людей не переношу, но враг нынче обчий у нас. Мыслишки есть, как страшил извести?
— Ни единой, — признался Бучила. — Мало нас, и подмога будет неизвестно когда.
— Ох-ох. — Шушкар потыкал палицей в землю. — И от меня толку нет. В бывалые времена собрал бы тыщу волков да сотню медведей, войско дикое да косматое, а ныне? Ни волчишек, ни мишек, всех люди повыбили. Все беды от человеков. Разве сам выйду на бой, вспомню молодость…
— Какой тебе бой? — вспыхнула лешачиха. — Я те покажу бой! — Она приложила мужа пятерней по спине. — Сиди уже, вспоминальщик.
— И тебя, каргу березовую, слушать не буду, — огрызнулся леший, но тут же как-то разом присмирел, растеряв боевой пыл и задор. — Стар я для таковских делов. А так бы страшилищам показал! Видали самую громадную? За главаря у них, точно вам говорю, помыкает остальными, как вздумается, приказы дает и рожает без продыху. Башку бы уродскую размозжить, глядишь, без нее долго не протянут.
— Резонно, — согласился Бучила. — Это как у болотных паутинников, всем заправляет самая здоровенная и старая тварь, сгубишь ее — весь выводок помрет сам собой.
— И укруты еще, — оживился Чекан. — Всякий знает, первым делом Матку изничтожай, остальные теряются, и можно голыми руками брать. Помнишь, Захар, возле Сысоево отыскали гнездо?
— Рад бы забыть, — оскалился Безнос. — Мне тогда руку прокусили, и загнило, лекарь, падла, отрезать хотел, ему-то чего, чужая рука, знай вжикай пилой, еле отговорил, пришлось пистолем в рыло наглое тыкать. Матку надо прибить. Попробуем, что ли?
— Мысль дельная, но все одно глупость страшная, — обронил Бучила, задумчиво поглядывая в сторону кишащего тварями поля. — Обмозговать надо, и желательно подальше от этого милого места…
