Военный совет прошел как-то буднично, скучно, без криков, мордобоя и взаимного хватания за грудки. Пригласили барона Краевского и профессора Вересаева, как единственных в отряде дворян. Ну, кроме толстомордого маркиза Васильчикова, успевшего к вечеру нажраться до потери сознания. По всему выходило, что студентики водку сдали не всю. Еще позвали мрачного Ситула, как личность близкую к природе и способную дать дельный совет. Ставку главнокомандующих устроили за покосившимся сараем в заброшенной деревушке. Егеря подновили баррикаду, и деревенька на холмике превратилась в малую крепостицу с гарнизоном из очень храбрых и очень глупых людей. Ну и одного несчастного нелюдя. Вернее, даже двух. Совет постановил Матку изничтожить до смерти и тем одержать блистательную и безоговорочную победу. Ну или хотя бы выиграть толику времени. Четыре голоса против одного. Ситул не голосовал, рядовым не положено судьбы мира вершить. Только умирать. Итого четверо — подло сговорившиеся Захар, Чекан, Сашка и драный профессор. И оставшийся в гордом одиночестве осторожный и осмотрительный Рух. Единственный голос разума в бушующем океане глупости и безумия.
— Ну и хер с вами, — подвел итог Бучила, едва закончили голосовать. — Когда все лохматкой накроется, помянете мое слово.
— Это шанс, — веско ответил Захар. — Другого может не быть.
— Не, я понимаю, тебе орден хочется, аж коленки дрожат, — окрысился Рух. — Профессора хлебом не корми, дай научного материала набрать, барон попросту сумасшедший юнец, охочий до приключений и драк, но ты-то, Чекан? Думал, ты поумней.
— Обмишурился, упырь, — подмигнул Чекан. — Ха, поумней. Видали его? Я в Лесной страже, сюда умные отродясь не идут. Тут полудурки одни, которые ни своей, ни чужой жизнью не дорожат. Я с командиром в огонь и в воду.
— Блядь, тогда вопросов нет, — развел руками Бучила.
— Нам может сопутствовать удача, — подал голос профессор. — Враг опасный и удивительный, но вы, господа мои, уже убивали тварей и должны были заметить определенную странность.
— Воняют ужасно? — предположил Рух. — Так этим нынче разве кого удивишь? Сами неделю в седле.
— Воняют, да, — улыбнулся профессор. — Но, когда мы с вами наблюдали за Нарывом, мне бросилось в глаза, что существа достаточно малоактивны. Обратили внимание? Спотыкаются, волочат конечности, падают.
— И верно, — подтвердил Чекан. — Когда их на поле рубали, я еще удивился. Медленные они. Вялые, что ли. И в лапах путаются.
— Правильно, — обрадованно закивал Вересаев. — Существа еще не приспособились к нашему миру. Переход через Нарыв — это не шутки. Тут отлично подойдет сравнение с рождением. Они словно только родились и от этого не могут толком ходить. Они слабы и довольно беспомощны.
— И как быстро они приспособятся? — спросил Захар.
— Не знаю, — признался профессор. — Понятия не имею, это невозможно предугадать. День-два-неделя-год.
— Ясно. — Глаза Захара остекленели. — Значит, времени у нас нет, и Матку надо выбивать сегодня, в крайнем случае завтра.
— Сегодня не надо. — Чекан покосился на багровое закатное солнце. — Скоро стемнеет, не хотелось бы оказаться ночью в изгаженном Гниловеем, набитом слизняками лесу.
— Значит, завтра, — кивнул Захар. — Сколько у нас людей?
— Наших двадцать три человека, не считая меня и тебя, — отозвался Чекан. — Из них пятеро раненых, неспособных к бою. Значит, ровно два десятка штыков. И ведьма поранена, а нам бы ох как пригодилась она.
— Негусто. — Захар пристально уставился на Бучилу. — Ты в деле, упырь?
— Отказаться можно? — без особой надежды поинтересовался Рух. Как-то меньше всего хотелось принять участие в самоубийственной охоте на кошмарное существо.
— Нельзя, — мотнул головой Безнос. — Мобилизован именем Новгородской республики.
— Не имеешь права, — отрезал Бучила.
— Имею. Законы знаешь не хуже меня. В военное время я могу кого хошь поставить под ружье.
— Вон как ты запел, — изумился Бучила. — А где война? Че-то я не слышал, чтобы слизняки объявили. Живут себе, никого не трогают, рожают детей, вьют гнездо. Может, они мирные? Взял бы белый флаг, сходил да поговорил, перед тем как горячку пороть.
— Не юродствуй, — укорил Захар. — Потом жалобу настрочишь, меня, может, поругают даже или в Лесную стражу сошлют. Ты нам нужен, факт. Предупреждаю сразу, на рожон лезть не будем, я людьми не рискую зазря. Попробуем. А там будет видно. Но если есть шанс, я в него зубами, как собака, вцеплюсь.
— Я в деле! — азартно заявил Сашка Краевский. — Верите нет — лучшее лето в моей жизни. Так что запишите еще три штыка, мои обормоты умеют только пить и тыкать железками.
— Благодарю, барон, — слегка поклонился Захар. — В вас я был уверен.
— Не, ну я, конечно, знал, что вы тут все сумасшедшие, как на подбор, — ахнул Бучила. — Но и в безумии надо меру-то знать. Два десятка против трех сотен тварищ. Война у него. По уставу положено вдесятеро превосходящего противника атаковать?
