— Да, тут остается только гадать, откуда они приперлись и на хрена открыли Нарыв, — вздохнул Бучила. — Свиту колдовскую бы расспросить, да передохли они, постарались слизни и Гниловей. Еще один отстрелил себе дурную башку, а я еще удивился — зачем? Теперь-то понятно, не хотел к нам в руки живым попадать, утащил тайну в могилку с собой. А последний умер у меня на руках, Черный ветер его в кашу сгнившую превратил. Пытался исповедаться, да не успел, напоследок просил меня крест жене в Новгород отнести. Заметь, не в Москву.
— Ничего не понимаю, — призналась ведьма. — Голова кругом идет. Одно чую: угодили мы, сударь мой вурдалак, в премерзенький переплет.
— Людей колдуны столько закололи пошто? — спросил Бучила. — Их смертями открыли Нарыв?
— Совершенно верно, — откликнулась Ольга. — Леший видел ритуал? Как убивали?
— Сказал, животы вскрыли и бросили умирать. А люди кричали и выли. Страшная доля, не приведи Господь Бог.
— Магия крови — есть магия смерти. — Ольга сжала кулак. — Она живет в каждом владеющем даром, но лишь отреченные переступают черту и полностью отдаются тьме. Знахари не приближаются к черте, мы, ведьмы, танцуем на грани, а отреченные черпают силу из смерти, поэтому людям вспороли животы и оставили умирать. Колдуны насытились болью и муками и открыли Нарыв. Примерно так это работает, всего я не знаю. К отреченной магии лучше не приближаться. Да кому я рассказываю…
Объяснять прописные истины и правда не требовалось, от упоминания отреченной магии по спине пробежала холодная дрожь. Магия опасна сама по себе, и всякий владеющий Даром постоянно рискует, ибо Дар требует платы. И плата эта одна — чья-то жизнь. Знахари, ворожеи, чародеи и ведуны черпают силу из себя, цедят по капельке, оттого их колдовство слабое — лечение пьянства, зубов и поноса, приворот-отворот, простенькое гадание, в котором тумана больше, чем смысла. Ведьмы и колдуны идут дальше и берут силу не только из себя, но и извне, опять же, не забывая о мере. Рядом вянут растения, земля перестает плодоносить, гибнет мелкая живность и насекомыши разные. Оттого лучше держаться подальше от ведьмы, творящей заклятие, помереть не помрешь, но здоровьишка поубавится. Ну а проклятые отреченные колдуны ничем не ограничивают себя и берут столько силы, сколько захочется, уничтожая все живое вокруг. Оттого отреченная магия повсеместно запрещена, и наказанием за нее служит жаркий костер. И тут его осенило…
— Знаешь, с чего все началось? — спросил он. — Как я вообще вляпался в это дерьмо? Неподалеку от моей берлоги вырезали деревню — Торошинку. Захар меня истребовал посмотреть, что да как. Жителей, полсотни душ, посадили на колья, и я тогда еще подумал, к чему зверство такое? А теперь понял.
— Там пытались открыть Нарыв? — сразу смекнула ведьма.
— Точно. Но что-то пошло не так. А здесь получилось. Я там вот такую штуку нашел. — Рух вытащил из кармана загадочную пирамидку.
— Фу, гадость какая. — Ольга было потянулась к находке, но тут же зябко отдернула руку. — От этой погани разит отреченным колдовством. Немедленно выбрось!
— Ага, как же, вдруг потом пригодится.
— С огнем играешь, упырь. Сколько человек погибло в Торошинке?
— Пятьдесят.
— А беженцев, говоришь, две сотни было, так?
— Ну, так, — подтвердил Рух. — Подожди, ты клонишь…
— К тому, что полусотни им не хватило, — закончила ведьма за него. — А вот двести оказалось самое то.
— Мне очень надо с этими колдунами потолковать, — зловеще сказал Рух. — Обменяться опытом и всякое такое…
— А уж мне как надо, — загорелась Ольга. — Но страшновато. Мне с ними в жизни не справиться, надо весь новгородский ковен вызывать, тогда шансы, возможно, и будут. Эх, девичьи мечты… Где сейчас колдуны?
— Понятия не имею, — признался Рух. — Леший говорит, смылись в лес, когда Нарыв принялся вырастать. Надеюсь, Гниловеем накрыло, мразот.
— Надежды мало, — возразила Ольга. — Если колдуны настолько сильны, то они уже вовсе не люди, отреченная магия уродует и извращает. Боюсь, Черный ветер им, как для нас легкий, освежающий бриз.
— Леший еще сказал, что подельники пытались убить колдунов, — выложил все оставшиеся карты Бучила. — И вряд ли во внезапно взыгравшей совести дело, смекаю, что отреченные выполнили работу, и их тут же попытались устранить. Сложная игра, мать ее так.
— Да тут гадай не гадай, — вяло отмахнулась Ольга и снова скорчилась от боли. — Дьявол, меня будто страшная тварь пыталась сожрать. Какой план у Лесной стражи? Только не говори, что его нет.
— Есть, и шикарный такой, прямо на зависть, — похвастался Рух. — Но лучше бы не было. Завтра с рассветом идем на Матку охотиться. Ну или она на нас, тут уж как повезет.
— На Матку? Я с вами, — загорелась колдунья.
— Ты-то куда? Помрешь, наверно, к утру.
