С наблюдательного пункта возле давешнего испоганенного Гниловеем древнего дуба Нарыв открывался как на ладони. Вчерашние поганые предчувствия оказались верны. С погаными завсегда так бывает, это чего хорошего разве дождешься… Слизняков ощутимо прибавилось, полсотни поголовья, не меньше. Молодые особи держались особняком и старались не попадаться старшим сородичам на глаза во избежание поедания и изнасилований. Слизни продолжали исследовать окрестности, проторив настоящие дороги в увядшем, покрывшемся плесневелым налетом лесу. Огромная Матка ворочалась и стонала в центре поляны, в хлюпающей луже из собственных нечистот, и очередь жаждущих осеменения не иссякала. Рядом с Бучилой притаились Захар, Ольга, два егеря и лекарь Осип Плясец, старающийся держаться подальше от ведьмы.
— Отвратительное зрелище, — прошептала Ольга. — Я одного не пойму, почему среди тварей животные свободно разгуливают? И никто не трогает их.
— Животинки заражены, — вполголоса пояснил Рух. — Страшилы откладывают в них свое потомство, и они тут болтаются, как неприкаянные, пока не родят. Будь с нами профессор, он бы тебе рассказал, как это прекрасно и удивительно. Во-во, смотри, начинается.
Здоровенный кабан, а может, и кабаниха, отупело застывшая неподалеку от Матки, душераздирающе всхрюкнула. Бока лесной свиньи пошли ходуном, облезшая шкура треснула, разошлась узкая рана, и на свет божий повалились крохотульные слизняки. Кабан сделал пару нетвердых шагов и упал. Он был еще жив и непонимающе смотрел на свои переваренные, гниющие потроха.
— Твою же мать, — посвежевшая, разрумянившаяся после бурной ночи ведьма вновь побледнела. Ее вдруг шатнуло, и Рух едва успел подхватить ее под руки.
— Ты чего? — изумился Бучила. Образ железной бой-бабы как-то не вязался с потерей сознания при виде родившего кабана. Нет, зрелище, конечно, на любителя, но Илецкая и не такое видывала за свою полную дерьмовых приключений длинную жизнь.
— Аж поплохело. — Ольга слабо улыбнулась и помахала на себя здоровой рукой. — Уф, жарко.
— Сидела бы в деревне, миловалась с Сашкой своим, — буркнул Рух.
— У меня правило — проводить с мужчиной только одну ночь, — вздернула носик ведьма. — Чтобы потом всю оставшуюся жизнь мучился, вспоминая несравненную и более недостижимую маркизу Илецкую. Один герцог за мной уже десятый год бегает, жаждет повторить, подарки дорогие шлет, драгоценности и меха. А я девица принципиальная, нет значит нет. И кстати, в каком бы я ни была состоянии, от меня толку больше, чем от вас всех вместе взятых.
И в Ольгиных словах скрывалась чистая правда. На нее была вся надежда в опасной авантюре, затеянной Лесной стражей. План грядущей баталии оказался незамысловат и самоубийственен, и Ольге в нем отводилась главная роль. Бенефис, так сказать…
Томительное ожидание изматывало хуже любого боя, заставляло нервничать, сжимало виски. Серая полоса на горизонте окрасилась золотом, Солнце всходило неторопливо, будто и вовсе не собираясь показываться из-за неровной каемки черных лесов. Алое зарево Нарыва поблекло, полосы размылись, превратившись в изодранные лохмотья. За спиной раздался вкрадчивый треск, егеря вскинулись, сыро щелкнули курки, брякнула сталь.
— Тихо, не стрелять, — успел предупредить Рух, увидев выползающего из чащи знакомого лешего. — Это свои.
Захар кивнул, и солдаты опустили стволы, во все глаза разглядывая лесного хозяина.
— Здорово, человеки, — прогудел леший и присел на корточки, полностью слившись с пейзажем. Старое дерево и старое дерево, тысячи их. В двух шагах пройдешь, ни хрена не поймешь. — И тебе здорово, упырь. Все ж поохотиться собрались?
— Нас хлебом не корми, дай кого-нибудь с утра пораньше сгубить, — в тон ответил Бучила. — Кто не знает, знакомьтесь — Шушмар Зеленая Борода, владыка всех окрестных чащоб.
— Хм, владыка. — Леший хлопнул себя по бедрам, заросшим мхом и травой. — Нынче мои владения кучи гнилья, пара зайцев да торфяное болото, под которым древние могилы лежат. — Он вдруг шумно принюхался, глядя на Ольгу. — Не пойму, от тебя, что ли, остроносая, колдовством поганым разит?
— А ты смекалистый, — обворожительно улыбнулась Илецкая. — Ну для трухлявого пня. Ведьма я, по огненной части немножко обучена.
— По огненной? — Леший опасливо отстранился. — То-то гарью дюже несет. Ого. Ты от меня подальше держись, не люблю я огонь. Вздумаешь лес мой палить, башку оторву. А ведь будешь палить, доподлинно знаю, недаром же притащилась сюда.
— Твоему лесу не помешает немного огня, — прищурилась Ольга. — Видали, Хозяин лесной. Развел безобразие и довольный сидит.
— Я, что ли, развел? — набычился Шушмар и тут же вздохнул. — А ить и правда, лес мой теперь только сжигать. Огонек-то он очистит, глядишь, выжжет всю гадость, и новая, свежая поросль пойдет. Горе мне горе. А я вот помочь вам, значит, пришел.
— И супруга отпустила? — удивился Бучила.
