Чисто с бытовой точки зрения, Гороховая всегда считалась купеческой улицей. Отсюда вытекает объяснение тому огромному количеству лавок и магазинов, которые на ней имелись. А их на самом деле было просто до черта и больше.
Сейчас, при свете дня, особенность улицы бросалась в глаза, как новогодняя мишура, накинутая на старую, потертую мебель. Гороховая сочетала в себе шик, блеск купеческого бытия и спрятанную во дворах убогость.
Витрины сверкали, как драгоценности: шелка и бархат у Лефевра, экзотические цветы под стеклом у Эйлерса, шляпки с перьями у мадам Розетт, строгие ряды книг у Вольфа.
Однако если бы мы свернули вглубь какого-нибудь двора, уверен, там картина была бы совсем иная. Ох уж этот Петербург. Любит пустить пыли в глаза.
Несомненно, наша парочка привлекала внимание обывателей. Я чувствовал на себе любопытные взгляды прохожих. Прилично одетый мужчина, который тащит за локоть пацана, одетого в разы проще, выделяется из толпы. Но мой спутник не замечал интереса зевак, ему на них было откровенно плевать.
Не доходя до дома 64 (того самого, где в будущем поселится Гришка), незнакомец, до сих пор не соизволивший сказать ни слова, решительно свернул под вывеску небольшого трактира с банальным названием «У Егорыча». И ради этого мы столько пилили?
Я шагнул через порог и уже привычно втянул носом, готовясь оказаться во власти ароматов. Внутри пахло щами, жареным луком и самоварным дымком. За столиками сидели степенные купцы и приказчики, чинно переговариваясь между собой, потягивая из чашек… ну наверное это был чай.
Молодцы! Вот такую жизнь я понимаю. День только начался, а они уже шатаются по трактирам. Сиеста с самого утра.
– Сюда, – мужик провел меня к столику в углу, расположенному у окна. Отпустив наконец мой локоть, он кивнул на стул. – Садись.
Я, естественно, сел, изображая послушание. Старался выглядеть как можно более жалким, но при этом осторожно, не привлекая внимания спутника, успел оглядеться. Мало ли как пойдет разговор. Нужно понимать, смогу ли я свалить из трактира быстро и желательно в одиночестве.
В принципе, если присутствующие не вмешаются, то мне достаточно перескочить несколько столов и я окажусь у выхода. Другой вопрос, мужик с моих же слов один черт знает, где я живу, но… Что-то подсказывает мне, к Распутину домой он точно не попрётся.
Половой в белой рубахе, с перекинутой через локоть тканевой салфеткой размером едва ли не с банное полотенце, тут же возник рядом, стоило нам устроиться за столом.
– Чаю подай, любезный, – властно бросил мой спутник. – Покрепче. С лимоном. Да баранок.
Половой метнулся исполнять. Господин, чье имя по-прежнему было мне неизвестно, снял шляпу-котелок, расстегнул пальто, положил рядом портфель и в упор посмотрел на меня. Спокойное, чуть усталое лицо, но глаза – как стальные буравчики. Непрост товарищ, точно непрост. На вид около тридцати пяти – сорока лет. Опыт за плечами явно имеется. Теперь бы узнать, какой именно опыт…
– Ну-с, рассказывай. Как звать тебя?
– Ванькой кличут. – Ответил я, а затем, громко шмыгнув носом, утер его рукавом тужурки.
Мужик из-за моего жеста слегка поморщился, но постарался скрыть брезгливость. Погоди, дружок. Это ты меня вчера еще не видел. Босого, грязного, ободранного. Но я тебе сейчас непременно продемонстрирую все свои «лучшие» качества.
– Расскажи мне Иван, или как тебя там на самом деле… о себе, о своей жизни? – Голос мужика звучал ровно, почти безразлично. – Откуда прибыл? И давай сразу обойдемся без сказок про вымышленную псковскую деревню. Я вижу, как тщательно ты стараешься произвести на меня впечатление простачка из глубинки. Но… Видишь ли, говорок у тебя все равно не тот. Как бы ты не впихивал в свою речь соответствующие словечки. Да и глаза… слишком уж сообразительные для деревенского парня.
Я мысленно усмехнулся. Первая легенда не прошла. Что ж, придется импровизировать.
– Правду скажу, барин, – я наклонился немного вперед и постарался придать голосу доверительные нотки. – Не из деревни я. Верно угалали-с. Из городка уездного… Отец служил писарем, да помер… Мать тоже… Родни не осталось… Вот и мыкался… Слыхал про Петербург, мол, тут люди всякие нужны… Добрался кое-как… А на месте все оказалось сложно… нужда, голод… Приходилось подворовывать. Привычка – страшная штука. Сложно от нее избавиться. Рука сама потянулась, видит Бог!
Я замолчал, изображая раскаяние. При этом украдкой наблюдал за реакцией мужика.
Он слушал меня внимательно, постукивая пальцами по столу. На лбу у него залегла глубокая морщина, что свидетельствовало о напряжённом мыслительном процессе. Мужик явно о чем-то думал, анализировал.
Пауза затянулась, потому что именно в этот момент половой принес чай и баранки, разлил кипяток по чашкам.