– Пей. – Мужик кивнул мне. – И продолжай. Вот только, знаешь, в чем дело. Меня, по совести сказать, интересует не твое сиротское прошлое, Иван. Думаю, ты уже это понял. Меня интересует Распутин. Как ты – уличный мальчишка, воришка – умудрился попасть к нему? Да еще, чтоб он тебя приютил? Это не вяжется. Григорий Ефимович любовью к благодетельству именно в таком виде никогда не отличался. Денег раздать – есть такое. Любит он с барского плеча гульнуть на широкую ногу. А вот сироток по улицам отродясь не подбирал. Рассказывай. Только правду. Я ложь за версту чую. И очень не люблю, когда мне врут.
Я сделал глоток горячего чая, собираясь с мыслями. Тянул время, честно говоря. Нужно дать этому господину в пальто что-то более-менее правдоподобное, но не раскрывая истинного положения вещей. Не отвяжется он от меня, пока не получит желаемое. И судя по его последним словам, желаемое – это информация про Григория.
– Сам не знаю, как вышло, барин, – я снова понизил голос до заговорщицкого шепота. – Слыхал, что он людям помогает… Вы вот говорите, не способен Григорий Ефимыч к доброте и состраданию, а в народе другая молва ходит. Говорят, заступник он… Ну, я и пошел к дому его. Порасспрашивал народец, в какой квартире отца Григория искать. Сил уже не было скитаться. Ох, а людей там оказалось – тьма! И всё дамы в соболях… Куда мне? Стоял под дверью, ждал… А тут он сам вышел. Прямо на меня посмотрел… Глаза такие – аж мороз по коже! Спросил, чего надо. Я и брякнул первое, что в голову пришло… Мол, погибаю, помогите, отец Григорий… Он усмехнулся… и говорит: «А ты непростой, глаза у тебя хитрые. Ну-ка, пойдем». И провел внутрь. Велел Дуняше этой… ключнице… накормить да угол дать. Сказал еще: «Понаблюдаю я за тобой». Вот и все дела. Сам не пойму до сих пор, как это меня угораздило.
Я замолчал, глядя на мужика с искусно разыгранным недоумением. Мол, представляете, какое чудо, барин!
История была рискованной. Правды в ней – процентов на двадцать. Имена и место действия. Все. Остальное – я просто описал приблизительно обычный день Распутина. В 1913 году к нему уже таскались все, кому не лень. Но эта история хоть как-то объясняла внезапность моего появления в окружении Гришки и в то же время намекала на некую «особость», которую мог заметить «прозорливый старец».
Незнакомец молчал, медленно помешивая ложечкой сахар в чае. При этом смотрел он прямо на меня. Его глаза внимательно изучали мою физиономию, пытаясь рассмотреть на ней признаки вранья. Ну уж нет, господин-хороший. Не на того напали.
Я в ответ таращил глаза, всем своим видом демонстрируя искренность намерений и чистоту помыслов.
Самое любопытное, интерес во взгляде мужика стал еще острее. Ему реально было плевать и на меня, и на украденный кошелек, и на мою тяжёлую судьбу. Для него была важна близость воришки к Распутину. Зачем? – вот в чем вопрос.
Мужик, наконец, перестал долбить ложечкой о посуду, отпил чаю, поставил чашку и посмотрел на меня уже без прежней жесткости, скорее с каким-то расчетом.
– Интересно ты сочиняешь, Иван… или как тебя там? – Он чуть прищурился. – Прозорливый старец, значит… Приметил… Ладно. Допустим, на сей раз поверю. Однако запомни, обманывать меня не стоит. Себе дороже выйдет.
Мужик помолчал, давая словам сначала тяжело повиснуть в воздухе, а потом впитаться в мое сознание. Видимо, я должен был как-то сильно испугаться его угрозы. Ну хорошо.
Я добавил в свой взгляд немного настороженности, а на лицо – смирение. Хочет незнакомец меня припугнуть? Да на здоровье. Не жалко. Вот только долго ли мы будем ходить вокруг да около? Время идет. Меня Дуняша грохнет за такие долгие походы по лавкам.
– Позволь тогда уж представиться. Петр Иванович Соколов, – Выдал, наконец, мой собеседник, еле заметно кивнув головой. Забавно вышло. Будто честь отдал. – Я служу… скажем так, в департаменте, который занимается делами государственной важности. Простой служащий, но радеющий за Отечество. Меня, как и многих честных людей, беспокоит влияние Григория Ефимовича при Дворе.
– Извините, барин… – Перебил я Петра Ивановича, который на самом деле такой же Петр Иванович, как я – Император всея Руси. – Можно бараночку откушаю? Жрать, знаете ли, хочется до одури.
Мужик сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли. Хотел понять, не издеваюсь ли я. Тут разговоры о судьбе Отечества начались, какие баранки?!Затем, не найдя признаков глумления, недовольно поморщился, и кивнул.
– Ой, спасибо, барин, – Засуетился я, подтягивая к себе тарелку с баранками. – Ой, уважили…
– Пойми, Иван, Распутин – фигура неоднозначная. – Продолжил Петр Иванович, – Много слухов ходит, много темных дел ему приписывают. Не все из этого правда, конечно. Но дыма без огня не бывает. А когда такой человек оказывается рядом с Государем Императором и Государыней Императрицей… это может быть опасно. Для них. Для России.
Господин Соколов наклонился ко мне через стол, его голос стал еще тише, доверительнее.