Я шел быстрым шагом, выбирая темные, безлюдные переулки. Последние деньги, оставшиеся от вчерашних Гришкиных поисков, были потрачены на дорогу в «Мавританию». Поэтому обратно пришлось пилить пешком. Вернее, даже почти бегом.
Что интересно, когда я не сосредотачивался на дороге, не пытался анализировать направление или сверяться по названию улиц, ноги сами несли меня, куда нужно. Будто в темечко вставлен навигатор.
Фонари горели тускло, тени плясали по стенам домов, создавая зловещую атмосферу. Мысли путались. Шпионить за Распутиным, искать его тайники, докладывать Юсупову… И при этом… что делать с драгоценностями, о которых я солгал князю? Где их искать? Это, пожалуй, самая большая загвоздка во всей истории.
До конечной точки мне оставалось пройти всего-ничего. Буквально за угол свернуть. Внезапно из темной подворотни прямо передо мной вынырнули две фигуры. Сердце ухнуло вниз, потому что первую я узнал сразу. Это был Прошка.
За его спиной маячил неизвестный тип с крайне недоброжелательной физиономией, широкими плечами и ростом под два метра. Кулаки этого товарища выглядели как два молота. И есть опасение, что наковальней для них будет моя голова.
– А вот и он, голубчик! – прорычал приказчик Никанора Митрофановича, перегораживая мне путь. – Попался, ворюга! Где каменья, Ванька?! – взвизгнул он, подступая ближе. В его глазах горел какой-то фанатичный огонь маньяка. – Княжеские цацки где?! Те самые! Думал, обхитришь всех?!
Я похолодел. Княжеские… Те самые? Значит, все-таки мои дурные предчувствия оправдались сполна. Речь и правда идет о драгоценностях, что Юсупов дал Ваньке. Но откуда Прошка о них знает? И купец…
– Какие каменья? О чем вы говорите? Не понимаю, – пролепетал я, пятясь и лихорадочно соображая.
В этот раз треклятый Прошка явился не один. Помятуя о нашей прошлой встрече, притащил с собой еще одного помощника. Причем назначение и функции этого детины вполне очевидный. Он типа ударная сила. Да… С таким мне точно не справиться. А уж с двумя и подавно.
– Не понимает он! – рявкнул приказчик, брызгая слюной. – А с человеком нашим встречаться кто уговаривался?! А?! Кто обещал каменья принести на продажу, а сам не явился?! Кинуть нас решил, гаденыш?! И князя своего кинуть, и нас?! Думал, сбежишь за границу с добром самой Императрицы, так никто не найдёт?! Да-да-да… Глаза-то не таращь. Все мы знаем. Что ожерелье из запасов Александры Федоровны. Господин Горецкий ещё при первой встрече определил. Так что твоя история, что ты у Юсупова их украл, откуда не годиться. Князь, может, и при делах, конечно, да только украшеньица не его.
Я слушал, как Прошка выплевывает слова и чувствовал, земля начинает медленно уходить из-под ног.
Ну Ваня… Ну гнида ты хитрожопая… Значит, решил обмануть всех! Получил драгоценности от Юсупова для подставы Распутина, но вместо этого связался с купцом, чтобы сбыть их через его знакомого скупщика краденого и рвануть за границу! А купец со скупщиком, похоже, решили кинуть самого Ваньку – забрать цацки, а его… убить. Горецкий… Это же мужик из участка. Странненький. Который сбежал, когда меня увидел. Вот оно, в чем дело…
Ванька, так понимаю, о перепродаже договорился, но не пришел на встречу. Видимо, заподозрил подставу. Именно поэтому Прошка его поймал по приказу Никанора Митрофанатча, притащил в сарай и избивал – они хотели выбить из него, где спрятаны драгоценности, прежде чем избавиться от босяка окончательно.
– А ведь князь твой из тебя человека сделать хотел! – продолжал издеваться Прошка, явно наслаждаясь моим ступором. Расценил это как страх, сковавший мое тело. – Год почти у Юсуповых прожил! Назло родителям тебя Феликс Феликсович притащили. Его к Распутину возили лечиться, так он назло матери с отцом голодранца подобрал. Парфюмера из тебя лепил, запахи различать учил! Думал, докажет им, что даже вор уличный на что-то годен! А уж князь – тем более. Не пропащая, мол, он душа. Жил бы да жил, а Ванька? Глядишь, и правда добился бы чего. Так нет же. Тебя все равно в грязь тянет! Сбежал! Потому что воровать милее, чем честно жить! Мы то поначалу поверили, что драгоценности ты во время побега с собой прихватил, обокрал благодетеля. Но господин Горецкий сказал, не могут такого высочайшего качества каменья быть даже к князя. А потом еще поспрашивал кое-кого, да и наверняка заявил. Мол, ожерелье, и серьги, и кольцо – это все императрица носила.
То, что Прошку пробило на разговоры, мне было как нельзя на руку. Наконец-то хоть какие-то детали прояснились.
Так вот откуда у Ваньки эта странная чувствительность к ароматам, которую я заметил! Год у Юсуповых, значит, прожил! Видимо, Феликс решил устроить бунт родителям. То, что его к Распутину лечиться возили, это да. Читал. Правда, не думаю, будто столь сомнительная информация свободно по Петербургу гуляет. Скорее всего сам Ванька купцу с приказчиком рассказал.
Ну и, конечно, теперь понятно, отчего князь так фамильярно со мной говорил, он просто действительно знал Ваньку как облупленного!