Все вставало на свои места, и от этого становилось только страшнее. Настоящий Ванька был авантюристом до мозга костей, готовым рискнуть всем ради куша и свободы. И он спрятал где-то невероятно опасные драгоценности, оказавшись между молотом и наковальней: между аристократами-заговорщиками и купцом, спевшимся со скупщиком краденого. Прошке, видимо, тоже обещали денег. Вряд ли он стал бы настолько рвать задницу только ради идеи.
Не поленился. Пришел, сидел в засаде, караулил. Видимо, явился недавно со своим подельником.
А я теперь оказался между всеми ними.
– Хватит болтать, – прорычал здоровый детина, делая шаг ко мне. Ему, видимо, надоело просто так стоять, вращая глазами. – Он не скажет здесь ничего. Пошли, паря, по-хорошему. В другом-то месте ты посговорчивее будешь.
Он протянул свою ручищу, чтобы схватить меня за шиворот. В голове щелкнуло. Инстинкт самосохранения взял верх.
– Смотри! Городовой! – заорал я что было мочи, указывая куда-то за спину Прошки.
Прием сработал и во второй раз. Громила инстинктивно обернулся. Этой секунды мне хватило. Я со всей силы врезал носком сапога ему по колену. Детина взвыл от боли и согнулся. Я же, не теряя времени, рванул в сторону, противоположную той, куда мне только что указывали, петляя по дворам.
– Держи его! Убью, сволочь! Опять уходит! – ревел Прошка, бросаясь мне вслед злобными проклятиями.
Я несся по темному переулку, не разбирая дороги, легкие горели, в ушах стучала кровь. На этот раз мне реально было страшно. Теперь я знал,
Только добравшись до дома Распутина, я остановился и перевел дух. Голова была как в тумане.
Осмотрелся по сторонам – хвоста вроде не было. Прошмыгнул в парадную, тихонько проник в квартиру, на цыпочках прокрался в свою каморку и рухнул на тюфяк, уставившись в потолок.
В голове царил полный хаос, но теперь он был упорядоченным хаосом паники.
Ситуация выглядит катастрофически.
Юсупов ждет от меня шпионских донесений и верит, что я контролирую ситуацию с драгоценностями. Купец и Прошка знают, что я (то есть Ванька) пытался их кинуть с теми же самыми драгоценностями, и теперь будут охотиться за мной с удвоенной силой, чтобы вернуть цацки и отомстить. А сами драгоценности – предположительно, императорские! – спрятаны неизвестно где. И найти их – вопрос жизни и смерти.
Где? Где этот чертов Ванька мог заныкать украшения? После побега от Юсупова, но до того, как его поймал Прошка? Может, где-то рядом с тем сараем? Или в месте, связанном с его прошлой воровской жизнью? Или, наоборот, в месте, связанном с Юсуповыми, куда никто не подумает сунуться? Нужно было думать. Быстро. Иначе следующей встречи с Прошкой или Юсуповым я мог уже не пережить.
Ночь выдалась муторной, она прошла в рваном, тревожном сне. Образы Юсупова с его ледяным взглядом, Прошки и неизвестного детины с кулаками-молотами, бесстрастной дамы с мундштуком сплетались в кошмарный узор. А потом вообще привиделся Распутин, который грозил мне пальцем и обещал выпороть.
– Не согрешишь, не покаешься. Не покаешься – богу не помолишься. Не помолишься – хрен тебе, а не царские цацки. – Бубнил Гришка во сне, отчего-то голосом Прошки.
Я за ночь просыпался раз двадцать в холодном поту. Ощупывал свой убогий тюфяк в тесной каморке, словно пытаясь убедиться, что это лишь дурной сон, и снова вырубался. Увы, реальность была значительно хуже любых кошмаров.
Утро встретило меня привычными звуками, свойственными квартире Распутина.
Григорий Ефимович, судя по доносившимся из его комнаты уже не таким страдальческим стонам и требовательному покашливанию, понемногу приходил в себя после вчерашней «хвори». Значит, сегодня неизбежно потянутся посетители.
Дуняша, как заведенная, металась по коридору, гремя посудой в кухне и отчитывая какую-то раннюю просительницу за то, что она явилась ни свет, ни заря. Посетительница в ответ причитала плаксивым голосом, объясняя Дуняше, что ехать ей пришлось из какой-то там губернии, что жизнь ее катится по откос, что ей проще пойти утопиться и спасти ее от всех напастей может только «благочестивый старец». В общем, форменный дурдом.
Когда я невыспавшийся, вымотанный этой впечатляющей ночкой, выполз из своего чулана, на меня злобная тетка бросила лишь короткий цепкий взгляд и все. Даже ни слова не сказала.
Кажется, мое участие в спасении «старца» и возвращении блудного «батюшки» домой, немного смягчило ее, но подозрительность злобной фурии один черт никуда не делась. Откуда он вообще взялась при Гришке? Такое чувство, будто он ей жизнь спас, не меньше. Другой причины не вижу для столь фанатичного служения.
– Чего встал столбом, Ванька? Самовар бы поставил! – рявкнула она, и я поспешил исполнить приказ, стараясь не привлекать лишнего внимания.