Я принялся методично осматривать все вокруг, пытаясь мыслить как вор, как настоящий Ванька. Где можно быстро и незаметно спрятать небольшой, но бесценный сверток? Он же небольшой, наверное? Под грудой старых мешков? За отставшей доской в обшивке стены? В расщелине между кирпичами фундамента? Опять же, если у него вообще был с собой этот сверток.
– Ну давай, давай… Соображай. Может, что-то покажется знакомым… – Шептал я себе под нос, взывая к Ванькиной памяти.
При этом шарил руками по гнилым доскам, ковырял слежавшуюся грязь в углах, ощупывал каждый выступ, каждую щель. Тщетно. Только пыль, паутина и следы мышиной жизнедеятельности. Отчаяние холодком коснулось сердца. Неужели вообще никаких следов?
И тут мой взгляд зацепился за старый, полусгнивший деревянный ящик, заваленный каким-то ветошью у дальней стены. Я уже осматривал его мельком, не нашел ничего интересного, но сейчас вдруг что-то заставило меня вернуться.
Откинул грязные тряпки и внимательнее присмотрелся к боковой стенке. Одна из досок казалась чуть новее остальных, и на ней виднелась свежая царапина, словно от ногтя. Я осторожно подцепил ее – доска легко сдвинулась, открывая небольшую, грубо выдолбленную нишу. Внутри, присыпанный древесной трухой, лежал… маленький, грязный, сложенный вчетверо бумажный прямоугольник.
Ломбардная квитанция! В квитанции черным по белому значилось, что в залог была сдана старая шкатулка со сломанным замком. Вряд ли Прошка или сам Никанор Митрофанович стали бы засовывать эту бумажку в старый ящик, валявшийся в сарае. А значит…
Сердце подпрыгнуло. Вот оно! Находчивый Ванька не стал рисковать и перед встречей с купцом и скупщиком заложил драгоценности! Но не там, и не в том виде. Поломанная шкатулка никому не потребуется. К тому же, если это было сделано на специальный, оговоренный срок, то волноваться вообще не о чем.
Заныкать в шкатулку одно ожерелье, серьги и кольцо – проще простого. А потом еще и замок сломать, чтоб никто ее открыть не мог. Ах ты ж хитрец…
На квитанции неразборчивым почерком было выведено название ломбарда на Гороховой улице (опять Гороховая…) и скупое описание: «Шкатулка дамская. Замок испорчен. Ремонту не подлежит». Сумма залога была просто смехотворной.
Я уже собирался покинуть сарай, довольный и счастливый, как снаружи послышались голоса и тяжелые шаги. Кто-то приближался к конюшне, а это было очень, очень плохо.
Я мгновенно метнулся в самый темный угол, за большую пыльную бочку с неизвестным содержимым, замирая и едва дыша. Никогда прежде в своей жизни не молился, но сейчас в моей голове сразу всплыли слова всех молитв, которые я когда-либо слышал.
Говорили двое – Никанор Митрофанович и Прошка.
– …и где теперь цацки искать?! – скрипучим голосом жаловался купец. – Этот прощелыга Ванька теперь как рыба в воде рядом с Распутиным! Не подступиться. Упустили! Упустили сволочь. Сообразил, за кем спрятаться. К Григорию Ефимычу запросто не сунешься.
– Да все решится, хозяин, – прогудел Прошка. – Распутин или нет, а место нахождения Ваньки мы знаем. Я же вчера ночью хотел просто понаблюдать, глядь – а он по улице бежит. Видать дело свое старое все бросить не может. Воровство у него в крови. Вы, ежели не против, так с нонешнего вечера мы вон, Матвея к дому приставим, чтоб ждал, глядел и не отвлекался. Как только этот прощелыга нос высунет, Матвей его сразу в охапку и сюда.
– Хорошо, Прошка! Хорошо… Отправляй Матвея. И быстро! Сам не кажи там лица. Не надо. Его Горецкий в участке видел. Ваньку. Черт его знает, что этот гад успел там городовому наплести… Надобно каменья найти! Иначе быть беде… Ты тут еще раз осмотри все, каждый угол проверь! А я пойду, дела…
Я слышал, как купец удалился, а затем дверь сарая со скрипом отворилась. У меня в этот момент буквально закончился воздух в легких. Я замер стараясь лишний раз даже не дышать.
Прошка заглянул внутрь, лениво обвел взглядом полутемное помещение. Ему явно не хотелось ковыряться в старом хламе и в сене.
– Тьфу, пылища… Нет тут ничего. Сказал же… сто раз глядел уже. Нет… Где-то в другом месте схрон. А вот где… Пойду обедать.
Дверь снова скрипнула и шаги приказчика начали отдаляться.
Я выждал еще несколько долгих минут, прежде чем решиться выползти из своего укрытия. Руки мелко дрожали. Горецкий ломбардщик… видел Ваньку в участке. Ну да, ну да… Я его там тоже видел. Только не понял, что к чему. Да и как понять? Кто знал, что Ванька, скотина, такую подлянку приготовил. Нет, это точно какое-то наказание мне за хреновые поступки. Карма настигла, наверное.
Крепко сжимая в кулаке драгоценную квитанцию – единственную ниточку к спасению, – я выскользнул из сарая и тем же путем, через дыру в заборе, выбрался на улицу, стараясь не бежать, чтоб не привлекать внимания прохожих, но шел при этом очень быстро. Чем больше будет расстояние между мной и домом купца, тем лучше.
Вернувшись в квартиру на Английском проспекте, я застал самый разгар «приема».
Распутин, уже вполне оправившийся, восседал в кресле посреди комнаты, как царек на троне, окруженный пестрой толпой посетителей.