Аристократки в модных шляпках, подобострастные чиновники, солидные купцы, бравые офицеры, какие-то мужики и бабы в простой одежде – все ловили каждое его слово, тянули к нему руки, совали записки и прошения. Григорий Ефимович вещал, пересыпая речь прибаутками, цитатами из Писания и туманными, но многообещающими пророчествами.
Я сунул купленный хлеб Дуняше, успел приобрести его на обратной дороге, буркнул что-то про длинную очередь у пекаря, и постарался незаметно слиться со стеной, изображая усердного слугу.
Сам же внимательно наблюдал и слушал. При следующей встрече надо будет кинуть Юсупову сахарную косточку в виде хоть какой-то информации. Мол, работаю, не покладая рук и ног, выполняю поручение князя, слежу за Григорием Ефимовичем.
Я отмечал про себя лица посетителей, стараясь выделить более-менее важные, прислушивался к обрывкам разговоров. Вот промелькнул какой-то генерал, явно выпрашивающий протекцию. Фамилию на всякий случай я запомнил.
Вот заплаканная дама, умоляющая помочь ее сыну избежать отправки в ссылку… Нет, в ней интереса князю точно не будет. Простовата. Не из деревенских, но и не дворянка.
В какой-то момент в комнату уверенно вошла Ольга Палей. Сегодня она была одета строго, но элегантно; лицо ее, прикрытое вуалькой, как всегда, выглядело непроницаемым. Судя по относительно скромному внешнему виду, графиня постаралась не привлекать внимания, чтоб не выделяться среди посетителей Распутина.
Вот ведь тоже интересная особа. Настырная. Трется и трётся возле Гришки. Не знает, бедолага, что он ей ничем помочь не сможет. Через пару лет императрица примет Ольгу Валериановну, приблизит ее ко Двору, но это будет отнюдь не заслуга Распутина. Намекнуть ей, может?
Палей терпеливо дождалась, пока очередная просительница, всхлипывая, отойдет от «старца», и решительно подошла к нему. Распутин при виде нее весь как-то подобрался, взгляд его мгновенно потеплел, в нем читалось неприкрытое обожание.
– Ольга Валериановна… рад тебя видеть, голубка моя светлая… – пророкотал он, понизив голос.
Графиня проигнорировала его фамильярность, лишь коротко, по-деловому кивнула.
– Григорий Ефимович, мне необходимо с вами поговорить. Наедине. Буквально пять минут вашего драгоценного времени.
Распутин тут же засуетился, властно взмахнув рукой на остальных посетителей.
– Погодьте, детушки, погодьте! Батюшке отдохнуть надо малость! Завтра приходите, всех приму!
Он почтительно провел Палей в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь.
Дуняша, стоявшая неподалеку с подносом, проводила графиню взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что, казалось, воздух вокруг нее заискрился и зашипел. Я видел, как побелели костяшки пальцев злобной тетки, когда она с силой сжала поднос в своих руках.
В итоге я остался в опустевшей приемной один, чувствуя себя невероятно уставшим и опустошенным.
Как же все это… достало. С одной стороны – грязная игра циничных аристократов, опасные интриги, заговоры. С другой – искреннее, порой наивное, отчаяние простых людей, ищущих у Распутина последней надежды, как у святого.
И сам Распутин – грешник, пьяница, развратник, но временами… временами в нем проскальзывало что-то такое… настоящее. То ли искренняя вера в свою силу, то ли простое человеческое сочувствие к страждущим. Все это смешивалось в моей голове в какой-то невообразимый, взрывоопасный коктейль, отвлекая от переживаний за свою жизнь. Даже мелькнула опасная мысль, а не поговорить ли с Григорием? Не рассказать ли ему правду? Имею в виду, от лица Ваньки.
Однако, я сразу же тряхнул головой, отгоняя подобные нелепые размышления. Надо разобраться для начало с драгоценностями. А там – поглядим.
Следующие два дня обернулись форменной пыткой – медленной, тягучей, с аккуратным поджариванием моего и без того мающегося сознания на углях неопределенности.
Мучительное ожидание развязки, больше напоминающее ожидание приговора, перемежалось лихорадочными, до смешного тщетными попытками найти хоть какое-то решение.
Срок, установленный князем Юсуповым, неумолимо истекал завтрашним днем, а в наличие не имелось ни драгоценностей, ни какой-либо важной информации, способной убедить князя в моей лояльности и преданности. Хоть бери, садись и сочиняй сам эти интриги, заговоры, происки врагов империи.
Между прочим, я бы, может, и сочинил, но что? Имена знал только громкие, заявленные в отечественной истории, но именно в 1913 году ничего мало-мальски интересного не происходило. Особенно, связанного с Гришкой. Нет, недоброжелатели вокруг него кружили постоянно, но это далеко не те сведения, которых ждёт Юсупов. Ему требовалось что-то важное, что-то значимое. Факты, которыми можно прижать Распутина.
В итоге я лишь старательно изображал из себя идеального слугу – прилежного, незаметного, с выражением вселенской преданности на лице.
Впитывал, как губка, всю ту муть, что происходила в квартире, запоминал имена, что звучали во время Гришкиных «приемов», и обрывки разговоров, которые часто больше походили на бред.