Однако тот факт, что вопрос о смене генерального секретаря называют попыткой переворота, Сокольников не принимает. Он отмечает, что раз такой вопрос может обсуждаться в любой губернской организации, то и на съезде этому не должно быть препятствий.
Суть политического посыла наркомфина сводится к тому, что, когда один человек одновременно является членом Политбюро и генсеком ЦК, в его руках оказывается слишком большая власть. В результате разногласия в Политбюро начинают отражаться на организационной работе.
«Да, у нас был тов. Ленин. Ленин не был ни председателем Политбюро, ни генеральным секретарем, и тов. Ленин, тем не менее, имел у нас в партии решающее политическое слово. И если мы против него спорили, то спорили, трижды подумав. Вот и я говорю: если тов. Сталин хочет завоевать такое доверие, как т. Ленин, пусть он и завоюет это доверие», – говорит Сокольников под конец своего выступления, чем вновь вызывает множество выкриков из зала.
Через два дня Сталин выступил с заключительным словом по отчету ЦК, в котором обрушился с резкой критикой на народного комиссара финансов.
Генсек объявил наркомфина в «дауэсизации» СССР, проводя параллель с планом американского экономиста Чарльза Гейтса Дауэса. Последний предлагал восстанавливать экономику послевоенной Германии при помощи кредитов. Сталин утверждает, что линия Сокольникова на экспорт сельхозпродукции и закупку на полученные деньги промышленного оборудования направлена на превращение страны в придаток капиталистической системы. Он также выступает против идеи о переоценке социалистической составляющей советского хозяйства.
Самое унизительное для одного из главных архитекторов нэпа замечание Сталин приберег напоследок:
