Дом был двухэтажным, добротным. Султан Мухаммад поднялся на второй этаж, разжал полоски железа, вместо прутьев вставленные в окно, чтобы не забрались воры, и выпрыгнул в пустынный переулок. Через полминуты из-за угла вынеслась толпа с криком: «Взять кафира!» — но на Султана Мухаммада не обратила никакого внимания. Он смешался с толпой, тоже начал кричать, потом выбрал удобный момент и нырнул в узенькую боковую улочку. Там почти лицом к лицу столкнулся с индусом Хиалом, которого хорошо знал и много раз с ним ругался, — Хиал не пускал в школу своих детей.
— A-а, попался! — усмешка раздвинула блестящие серые губы Хиала, индус сделал резкий скачок вперед и схватил Султана за руки.
Султан Мухаммад ударил индуса коленом в подгрудье. Хиал упал.
Султан Мухаммад ушел не оглядываясь. Спокойно, не ускоряя шага. Словно бы Хиала не существовало. И тот не посмел что-либо крикнуть вслед, сжался от удара и смотрел Султану Мухаммаду в спину — Хиал привык уважать силу.
Еще несколько раз ушел от врагов в тот вечер Султан Мухаммад. От душманов, которые стерегли перекресток дорог с завязанными лицами — чего-то боялись, тряпки себе на физиономии натянули. Время от времени кто-нибудь из них поднимал автомат и стрелял в воздух. Душманы увидели Султана Мухаммада, направили оружие в его сторону: «Стой!». У того ни одна жилочка не дрогнула, будто и не было никаких волнений и этих завязанных потных лиц, горячих автоматных стволов. Он засмеялся, глядя на душманов:
— Не надейтесь кафира настичь в воздухе, он на земле. Туда вот побежал, туда, — ткнул рукой в ближайшие кусты.
— Врешь! — рявкнул на Султана Мухаммада высокий плечистый душман, одетый, несмотря на лето, в стеганый халат.
— Клянусь Аллахом, не вру. — Султан Мухаммад приложил руку к груди. — Только что видел — из пшеничного поля выскочил и нырнул в кусты. А вы… вы в это время смотрели в мою сторону.
Автоматные стволы немедленно развернулись, просекли свинцом густотье кустов.
Ушел и от Малека Абдулькадыра, который, сидя верхом на коне, гнал груженых ишаков с продуктами — вез выпивку и закуску душманам. Ушел от озлобленного пакистанца-велосипедиста, вооруженного малокалиберной винтовкой, невесть как здесь очутившегося, и уже в темноте скрылся на водяной мельнице. В нише под колесом.
Ночью он выбрался из своего укрытия и ушел в кяризы.
Пять дней он провел в колодцах — холодный, голодный, без сна, иногда проваливающийся в забытье, словно в бред, но и в забытьи чутко реагирующий на каждый шорох и всплеск. Единственное спасение его было — вода. Вода, вода… Воды, слава Аллаху, в кяризах набралось достаточно.
Однажды в расщелину одного из узких и глубоких кяризов Султан Мухаммад увидел, что наверху бегают люди. Прислушался — важно было знать, о чем они кричат. И услышал одно слово, которое мгновенно принесло облегчение, радость: «Танки!»
У душманов, несмотря на всю их оснащенность, оружием, танков никак не могло быть — только у государства. Значит, пришла помощь. Он подполз к ручью, текущему по дну кяризного лаза, зачерпнул ладонью воды, отпил. Болели десны, болели зубы, болели ключицы, кости, лоб, руки — болело, казалось, все. Султан Мухаммад застонал, потряс головой, приходя в себя. Умылся, прополоскал рот.
Стылая подземная вода обожгла лицо, он засипел беспомощно, потом прислушался к самому себе: за эти пять дней у него внутри, похоже, все вымерзло.
Ночью Султан Мухаммад выбрался из кяриза, но домой не пошел — танки танками, а там его могла ожидать душманская засада, заполз в пшеничное поле, замаскировал подходы к себе и уснул. В первый раз, кажется, по-настоящему, по-человечески уснул. И было ему тепло-тепло, и снилось все лучшее, что успело выдаться в его короткой, но одновременно такой длинной жизни.
Утром он выбрался из пшеничного поля и на том самом перекрестке, где душманы с завязанными лицами стреляли из автоматов, увидел афганские танки. Глотку ему перехватило чем-то тугим, в груди возникла палящая радость, он, размахивая руками, со всех ног бросился к танкам. Бежал и что-то кричал на бегу, а вот что кричал — не помнит. Сколько потом ни пытался вспомнить, так и не вспомнил. Будто и не с ним это было. Под ноги попался камень, он споткнулся, пролетел по воздуху боком, словно подстреленная птица, метеля руками, хрипя, потом выровнялся, ногами ударился о землю, развернулся всем корпусом, но не упал, удержался. Когда разворачивался, увидел, что споткнулся о старое, брошенное на дорогу кочевое ружье с обрезанным стволом — оставил кто-то из душманов, — и ружье раскатали своими траками танки. Железо взбугрилось дугой, стало походить на огромную скобу волчьего капкана.
