В лицей ходят ребята из сорока трех кишлаков. Самый дальний из кишлаков расположен в семи километрах от Баглана. Душманы часто перехватывают ребят на горных тропках, бьют плетками, грозят, требуют, чтобы те бросили лицей. После предупреждения следят — как поведет себя ученик, не появится ли на тропе в сопровождении взрослых, особенно учителей. Если появится — значит, все, «изменил», рассказал о встрече, — и тогда мстят.
Убивают изощренно, зверски, отрезают уши, носы, выкалывают глаза, животы пробивают кольями, в рты наталкивают каменное крошево — делают все, чтобы отторгнуть детей от школы, грамоты и света.
Нам, например, известен случай, когда в один далекий кишлак послали двух двадцатилетних учителей, окончивших лицей и специальные курсы в Кабуле. Они лишь два раза провели занятия. Ночью на это Аллахом забытое горное селение навалились душманы. Учителей вытащили из постелей и привели на кишлачную площадь, где были разожжены яркие, чтобы все видели происходящее, костры.
Над учителями издевались, били, оскорбляли, вырезали на спинах надписи, как на стенах домов и дувалов, а потом отрубили головы и засунули в распоротые, наполненные кровяными сгустками животы. Объявили, что так поступят с каждым, кто станет у черной графитовой доски в школе.
Потом собрали учеников. Их было не так много — восьми-, девяти- и десятилетние ребятишки — человек восемнадцать. И тем же топором, которым обезглавили учителей, отрубили каждому пальцы на правой руке. Все пальцы, все пять! Чтобы никогда не смогли взять в руки карандаши, никогда не научились писать.
Уходя из кишлака, душманы предупредили ребятишек:
— Если еще раз вздумаете появиться в школе, то каждому отрубим и левую руку.
Школу сожгли. Так, на всякий случай.
Школа эта была вскоре восстановлена, Кабул прислал в нее новых учителей, на этот раз уже вооруженных, и ребятишки снова сели за парты. Карандаши они держали в левой руке.
Лицо у Султана Мухаммада строгое, темное, горькое: он перебирает в памяти имена своих учеников, которые погибли только в последние полгода. Вазир Мухаммад — ученик девятого класса. Мухаммад Хабиб — ученик десятого класса. Мухаммад Фарук — ученик двенадцатого класса…
Одного паренька во время перемены нашли задушенным в саду — еще теплый был. Султан Мухаммад не может простить себе этого — не уследили. А паренек славным был, подающим надежды — наверняка из него ученый вышел бы… Паренек тот — из бедной семьи, отца убили, мать горбилась в одиночку, еле-еле тянула хозяйство; он помогал учителям дежурить ночью, с пистолетом охранял лицей. Лучше бы он не сдавал пистолет в директорский сейф, оставил бы у себя — тогда хоть шум поднял бы. А так… Султан Мухаммад быстрым движением стирает что-то с глаз. Двух плененных учеников недавно выпустили под залог, за одного отдали триста тысяч афгани, за другого — четыреста… Родители их были небогатыми, поэтому выкуп собирали всем кишлаком.
Он снова проводит рукою по глазам, на этот раз не таясь, открыто. Все-таки существует предел человеческих возможностей, нельзя все время находиться в состоянии сжатой пружины, должно быть где-то и послабление. Обязательно должно быть. Каменные люди встречаются только в сказках да в литературных произведениях.
А жену свою Кабру он встретил лишь шесть лет спустя — до той поры так и не знал, где она, что с ней, не мог проникнуть в район, где находились душманы. Если бы проник — с живого сдернули бы кожу. Это душманы умеют делать, большие мастера по части изуверств: плененного, оглушенного человека надрезают по талии, а затем у кричащего, ослепленного болью сдирают чулком кожу через голову. Или расправляются как с теми учителями.
Думы о жене и сыне изгонял работой. Днем Султан Мухаммад учил детишек грамоте, а ночью с автоматом выходил дежурить, охранял стены школы, отгонял подкрадывающихся, схожих с призраками людей, цель у которых одна: жечь, убивать, насиловать.
И жена о муже не знала ничего. Много раз к ее отцу приходили вооруженные бородатые люди, кричали, размахивали кулаками:
— Твоя дочь вышла замуж за неверного, лучше бы она вышла замуж за верблюда и родила от него ребенка. Выдавай ее вторично замуж, слышишь, дряхлый осел, выдавай.
Старый человек молчал: он хорошо знал и любил Кабру и понимал, что лучшего мужа для дочери не найти, — нежный, заботливый, мужественный, находись он здесь — показал бы душманам, как издеваться над стариком!
— Выводи сюда свою дочь!
Старый человек молчал.
— Выводи!
Дочь не выдержала, сама вышла во двор. Отец молча посмотрел на нее, стер с уголков глаз слезы. Старший из тех, кто пришел к ним, окинул ее с головы до ног, словно хотел забраться под чадру, хмыкнул, приблизился, постоял немного, раскачиваясь с пятки на носок и с носка на пятку, снова хмыкнул, ткнул пальцем в плечо:
— Мы тебе и муженька подобрали. Иди-ка сюда!
Из толпы душманов выбрался человек в полосатом халате, с автоматом, перекинутым через плечо.
— Вот он, твой муженек! Годится?
Кабра отрицательно покачала головой.
