Здесь — зеленое благолепие, тепло, тишина, солнечный свет, а неподалеку — взрывы, дребезжание летящих осколков, свист пуль, крики и стоны. Раньше душманы часто и на ирригационную систему нападали, взрывали опоры ЛЭП, разрушали строения, расстреливали рабочих, а сейчас нет, не так-то просто им к ирригаторам подступиться: систему охраняют части афганской дивизии.
Командир ее — полковник Кадыр Миахель. Это стремительный, как молния, человек, сухопарый, высокий, в хорошо подогнанной форме и высоких, с прочной шнуровкой солдатских ботинках-вездеходах. Лицо озабоченное, темное, но, несмотря на озабоченность, на нем нет-нет да и промелькнет быстрая, схожая с ярким бликом улыбка. Дивизия, которой командует Кадыр Миахель, совсем недавно вела тяжелые бои в промозглом глубоком ущелье Тура-Буре, выходящем одним концом своим на территорию Пакистана, выкурила оттуда душманов, взяла большие трофеи, и настроение у полковника было бы легким, бодрым, если бы вчера вечером, перед наступлением темноты, террористы не расстреляли двух партийцев, возвращавшихся с совещания. Одного из погибших Кадыр Миахель хорошо знал: тридцатилетний Киямуддин был грозою душманов, командовал постом народной милиции. Пост этот находился в самом опасном месте — на дороге, ведущей в Пакистан.
У Киямуддина в его неспокойной жизни имелось все, полный набор «удовольствий»: и яростные перестрелки, и ночные бои, и драки с душманами… Бандиты боялись Киямуддина не меньше, чем самого Кадыра Миахеля. Был Киямуддин огромен и добродушен; как всякий огромный сильный человек, мечту свою имел, потайную: когда окончится борьба с душманами, поступить в сельскохозяйственный техникум и стать специалистом-ирригатором. Поить засушенную, измученную жарой землю водой, вести тихую, спокойную жизнь, детей растить, синим небом любоваться, журчание речного тека слушать… Все, кому он рассказывал о своей мечте, завороженно улыбались: неужели такое может быть? Женщины даже слезы с уголков глаз пальцами стряхивали — разве такое возможно? Ведь борьба идет, борьба…
Несколько раз Киямуддину подбрасывали угрожающие записки, письма, он только добродушно посмеивался, получая их, не верил в собственную смерть — не родился, мол, еще человек, способный убить его. Делался прочнее от угроз и подметных писем, беспощаднее к бандитам. И вот нет его в живых: душманы подкараулили Киямуддина, в упор расстреляли его машину из пулемета, потом, желая быть окончательно уверенными в его смерти, ударили из гранатомета.
Не стало Киямуддина — и пусто без него сделалось. И совсем пустым, холодным, никчемным стал бы мир, если бы не было рядом людей, которые так же преданы своему народу, своей земле, как был предан Киямуддин.
Кадыр Миахель познакомил нас с дивизионным врачом, полковником медицинской службы Мохаммедом Юсуфом, его женой, скромной простой женщиной, тихоголосой и миловидной Мирман-Розией, и их маленькой дочкой Наджмсамой. Мохаммед Юсуф десять лет назад окончил в Кабуле институт, был вполне обеспеченным и зажиточным человеком — ведь у врача обычно хорошая практика и, соответственно, хороший заработок. Человек он беспартийный, его жена тоже, но вот какая вещь: они продали все, что у них было, и на вырученные деньги построили больницу. Неподалеку от Хайберского прохода.
Продали все — и дом, и наиболее дорогую, представляющую интерес для покупателя утварь, и золотые украшения, которые имела Мирман-Розия: серьги, кольца, броши, браслеты (в Афганистане женщины если уж носят украшения, то только подлинные; драгоценные камни — обязательно подлинные, золото — только хорошей пробы, подделок, алюминиево-стеклянной мишуры они не признают, так уж с малых лет воспитаны, такова традиция) — словом, продали все.
Больница обошлась супругам в один миллион двести тысяч афгани. Они подарили эту больницу государству. Мохаммед Юсуф делает в ней операции, извлекая пули и осколки из искромсанных бойцов — такое часто бывает после тяжелых боев с душманами, — лечит больных в пору боевого затишья. Мирман-Розия безвозмездно ухаживает за пациентами. Подчеркиваю: безвозмездно, не получая за это ничего, ни единой монеты.
В момент нашего приезда в больнице находилось тридцать два человека — в основном те, кто был ранен во время боев в Тура-Буре.
Когда супруги рассказывают о своей жизни, о больнице, невольно обращаешь внимание на внутреннюю, подлинную, непоказную интеллигентность этих людей, на мягкость речи, искренность жестов, взгляда — то самое, что определяет человека, идет из душевной глуби, что никогда не обманывает, то есть обращаешь внимание прежде всего на «подтекст». «Текст» может обмануть — ведь наговорить-то можно что угодно, и есть немало людей, которые «тексту» верят, — а вот «подтекст», имеющий крепкую психологическую сцепку с подлинным «я», с настоящим, не показным, никогда не обманывает.
