Поступок, который совершили врач и его жена, был искренним, эти люди не искали для себя выгоды: мол, государство должно быть им обязано за содеянное, — это был жест преданности земле, на которой они жили, непростой земле, соленой от пота, красной от уроненной в нее крови, сухой, жаркой, преданности народу, что их воспитал, горам вон тем, виднеющимся невдалеке, небу и солнцу.
Живет семья на зарплату Мохаммеда Юсуфа и сыновей, так же, как и отец, ставших военными, — Мохаммеда Осифа, младшего лейтенанта, слушателя военного училища в Кабуле, и Мохаммеда Арефа, младшего лейтенанта, командира взвода «коммандос» — афганских десантников. Младший сын Ахмад-шах также будет офицером, он сейчас учится в одиннадцатом классе военного лицея.
Да, отдать все, что есть, революции — уж это ли не подвижничество, та самая высокая устремленность души, которая отличает людей цельных, благородных, готовых отдать и жизнь свою, если этого требует дело, если она понадобится народу.
Пока мы разговаривали, над самой головой с грохотом прошли вертолеты — афганские, в синий круг впечатана звезда; на одном вертолете краснел санитарный крест. Лицо доктора Мохаммеда Юсуфа напряженно вытянулось, под скулами обозначились впадины — видать, операция, которую проводят части одиннадцатой дивизии, обходится не без потерь. Что поделаешь: идет война, никем никому не объявленная война, которая подогревается огромными деньгами из-за рубежа, подхлестывается, разжигается сознательно. Кому-то это нужно, очень нужно. Впрочем, ясно, как божий день, кому…
Раз идет операция — значит, будут раненые, недаром санитарный самолет в ущелье пошел… Каждого раненого надо выходить, вернуть в строй — словом, предстоят заботы немалые.
— Знаете, что я хочу сказать, — Мирман-Розия несколько смущенно, словно споткнулась о какой-то невидимый сучок, погладила Наджмсаму по голове, — мечта у нас с мужем есть одна… Чтобы дочка, когда закончит лицей, поехала учиться в Советский Союз, чтоб, как и мы с мужем, стала медиком… — В следующий миг Мирман-Розия отвернулась, снова поглядела в ущелье, откуда доносился грохот, тревожные тени заскользили по ее лицу. — И второе, — она повела головой в сторону ущелья, — чтоб все это поскорее кончилось. Человек ведь не для войны создан — для мира, для жизни, а не для смерти.
Обыденная, очень простая, до боли, до слез простая философия человека, много повидавшего, много испытавшего, знающего свое место на земле, цену добру и злу, горю и счастью, умеющего отличать мнимое от настоящего, человека, безоговорочно принявшего народную власть в своей стране и все этой власти отдавшего…
По ночам в Кабуле еще продолжает раздаваться стрельба, и случается, около гостиничного окна тонко свистнет пуля, а под самой стеной громыхнет граната. Но человек — вот ведь странное создание! — быстро привыкает к звукам войны. Мы, например, уже на вторые сутки спали спокойно, совсем не обращая внимания на стрельбу и грохот.
Вскоре уже не стрельба прерывала сон — она воспринималась как нечто повседневное, обычное, — а тревожное, наводящее на недобрые думы затишье — паузы между стрельбой. В затишье обязательно просыпаешься, кровь начинает гулко колотиться в висках, становится немного не по себе — человек, оказывается, должен привыкать к звукам мира так же, как он привыкает к звукам войны. В такие минуты обязательно вспоминаются родные, дом, ребята институтские, милые подмосковные пейзажи, березовые перелески и поля где-нибудь около Новоиерусалима или Переделкина.
Кто стреляет по ночам, кто мутит спокойствие Кабула? Каждый вечер около пяти тысяч партийцев, активистов выходят на дежурство с оружием в руках — делают все, чтобы в Кабуле было спокойно.
И все равно по тонехоньким ниточкам-тропкам Гиндукуша, окрестных гор, по подземным тоннелям, соединяющим колодцы-кяризы, пробираются в Кабул душманы. Ибо они отрабатывают то, за что им заплатили. А заплатили им немало.
Есть в Кабуле законспирированные организации, цель которых одна — террор, запугивания, убийства.
Недавно одна такая организация — САМА, прокитайского толка, — была раскрыта, и сотрудники ХАДа — афганской госбезопасности — предоставили нам возможность ознакомиться с материалами и документами САМА, показали оружие, что было захвачено у террористов: испанские револьверы и английские винтовки, ТТ — наши славные ТТ, выпущенные в Китае, и автоматы египетского производства, допотопные «бульдоги» и новейшие «пантеры», мины и гранаты — этого добра у «самовцев» было предостаточно. Были и радиопередатчики, и взрывчатка, и патроны. Здесь же — кипы фальшивых документов, паспорта, удостоверения… Руководил организацией САМА Маджит Калакани. Среди груды изъятых бумаг имелось немало его портретов. На портретах был изображен этакий усатый красавец, утомленный собственными победами на любовном фронте, с тщательно ухоженными усами и густой шевелюрой, от которой отделилась прядь волос и свесилась. Взгляд спокойный, холодно-насмешливый, устремленный куда-то вдаль.
На портретах Маджит Калакани выглядит много моложе своих лет.
