«А сегодня утром ты, властелин земли и неба, ты, без чьего позволения ни единый волосок не смеет упасть с головы, ты, опора, защита и надежда мусульманского мира, допустил, чтобы неверные учинили страшный разгром нам, поклявшимся на Коране низвергнуть в ад всех непризнающих тебя!» — с болью в сердце взывал к небесам Али-Мухаммад, и хриплые вздохи с трудом вырывались из горла, перехваченного спазмами.
К затерянной между горами долине, где Карим наметил устроить засаду, они вышли, когда ночной воздух чуть тронула бледная рассветная голубизна.
Али-Мухаммад быстро огляделся.
Его острый натренированный глаз смог различить и серую ленту асфальтированного шоссе, которое одним своим концом уходило к виадуку, перекинутому через забитое галькой русло высохшей речки, а другим ныряло в широкую пасть ущелья, зияющего густой чернотой. Справа ко входу в ущелье змеей подползала извивающаяся между грудами камней старая караванная дорога. Когда-то по ней, ведущей из Кабула в Пешавар через укутанный в благоухающую зелень садов славный город Джелалабад, тянулись, звеня колокольчиками, вереницы тяжело навьюченных лошадей, ослов, верблюдов. Но вот напрямик через долину пролегла шоссейная магистраль, и мертвой стала древняя караванная дорога, помнящая времена Искандера и Тамерлана. Лишь вырисовывались в отдалении, проступая неясно сквозь сумрак, очертания полуразвалившегося караван-сарая, брошенного за ненадобностью. Только он и напоминал о том, что когда-то на этой дороге кипели движение и жизнь.
«Зачем автомобилю караван-сарай? Автомобилю нужна бензоколонка!» — зевнув, усмехнулся Али-Мухаммад. И тут же услышал сердитый шепот Карима:
— Что торчишь, как минарет? Ложись!
Али-Мухаммад беспрекословно выполнил команду.
Из-за выступа скалы, за которой залег Али-Мухаммад, были хорошо видны и выход из ущелья, и само шоссе. Других членов отряда, залегших редкой цепью слева и справа, он, как ни присматривался, не мог разглядеть. Вернее, их нельзя было отличить от камней.
— Приготовиться! — вдруг пронеслось от камня к камню по всей цепи.
Али-Мухаммад прислушался: из глубины ущелья доносилось гудение сильных моторов. Тяжелое это гудение, нарастая с каждой секундой, слышалось все отчетливее и отчетливее. Откуда-то снизу к сердцу подступал знобящий холодок.
«Ла иллаха илаллаха…» — сами собой прошептали губы. И вот уже, обметая асфальт пучками света, из ущелья, покачиваясь лодкой, выплыл бронетранспортер. За ним, гремя стальным кузовом, двигался грузовик. Следом — второй, третий, четвертый, пятый. На каждом — над бортами, вровень с кабиной — высились какие-то ящики. Потом показался бензозаправщик и, наконец, замыкая походный порядок, из ущелья вынырнул еще один бронетранспортер.
Палец Али-Мухаммада опустился на спусковой крючок, глаз приник к оптическому прицелу. Бесшумно поведя стволом своей снайперской винтовки, Али-Мухаммад взял на мушку водителя бензозаправщика.
«Первая пуля в шофера, вторая — в цистерну с горючим!» — молниеносно прикинул он и затаил дыхание: вот-вот Карим, не таясь, в полный голос, выкрикнет беспощадное «огонь!», вот-вот Мустафа и Джабир разом ударят по бронетранспортерам из своих не дающих осечки базук, и тогда…
Но не прозвучала команда «огонь!».
Опередив Карима на какие-то считанные секунды, сзади, со стороны караван-сарая, заговорил пулемет. Сперва две прощупывающих, коротких, пристрелочных очереди, а за ними — до ужаса долгая, вдобавок удесятеренная звучащими со всех сторон раскатистыми отголосками горного эха.
Пусто стало у Али-Мухаммада в груди — сердце сжалось в комочек и словно бы провалилось куда-то.
«Ловушка!» — пронеслось в голове, и тут же он понял, что дело их совсем худо: из бронетранспортеров, из кабин грузовиков, остановившихся как по команде, на шоссе спрыгивали автоматчики. Враги хотят взять отряд в клещи, а это — верная гибель!
— Хабардар, барадар! Поберегись, брат! — прокричал Али-Мухаммад Кариму, поднявшемуся на ноги с парабеллумом в правой, закинутой за голову, руке.
Сейчас Карим взмахнет руками, словно пытаясь ухватиться за воздух, и, прошитый пулями, с хрипом упадет на землю.
Однако Карим почему-то не падает, а все так же стоит перед глазами. И в руке его не пистолет, а кинжал, занесенный для смертельного удара. Тонкой струйкой стекает кровь по длинному лезвию…
…Холод волна за волной прокатился по всему телу Али-Мухаммада, обдал горящие щеки.
«Что за наваждение?» — пробормотал он, как ему показалось, вслух, но голоса своего не услышал. И тут встрепенулся. «Это же мне приснилось!» — проясняя сознание, молнией пронзила догадка.
Он протер кулаком глаза. Солнце уже закатилось. С земли поднималось тепло, а с гор тянуло прохладой и, как всегда по вечерам, вниз, по скалистым склонам, серыми облаками сползал туман. Не такой густой, как это представлялось Али-Мухаммаду в мыслях, однако достаточно плотный для того, чтобы под его прикрытием незаметной тенью проскользнуть в кишлак.
Командир вертолета включил ларингофон.
— Идем на посадку! — услышали пассажиры.
