– А я тебя князь по своей воле и так трогать не буду… – Воротынский сжал кулаки и усмехнулся в ответ. – …Оно и так воняет на расстоянии, хоть трогай, хоть не трогай… Но если два государя мои прикажут драться с тобой по их приказанию, то я готов… Пока приказа нет, я тебя пальцем не трону… Но если ты начнешь сам чинить беззакония против государей моих, то крепко получишь по первое число… Ты же понимаешь сам, что воин ты супротив бывалого воеводы Воротынского совсем никакой… Но бить тебя не хочу… И Господа просил бы, чтобы нас с тобой не столкнул на дорожке узкой…
– Это уж как Господу будет угодно… – злобно прошипел Старицкий, понимая, что в схватке в чистом поле или на узкой тропинке у него нет никаких шансов одолеть воеводу. Но все же не удержался бросить презрительно. – …По другому ты у меня запоешь, когда большинство бояр не пеленочнику-племяннику, а мне князю Старицкому Крест Животворящий поцелуют…
– Ты, что, Владимир, действительно хочешь смерти своего брата больше всех других?.. Может, и смерти племянника тоже больше всех желаешь?..
Старицкий не успел ответить, потому что всех сановников разгоряченных пригласили к постели царя…
Все видели, что смертельно больному Ивану очень тяжело говорить и что каждое слово отнимало у царя по несколько месяцев жизни… Но все же царь, горячечный с запекшимся ртом говорил, не теряя мысли, с какой-то отрешенностью блаженного, которому нельзя отказать во внимании:
– …Кого вы думаете избрать в государи, отказываясь целовать крест сыну законного православного царя?..
Бояре, не глядя друг на друга, переминались с ноги на ногу, никто не промолвил ни словечка… Иван улыбнулся жалкой улыбкой и с усмешкой юродивого, которая пробирает до печенок, сказал:
– Если вы сыну моему Дмитрию креста не целуете, то, значит, у вас другой государь есть… А ведь это не честно… Вы ведь целовали мне крест не один раз, что мимо нас других государей не искать…Разве забыли данную вами клятву служить мне и детям моим…
Кто-то из бояр тихо промолвил:
– Не забыли, государь…
Но рядом с нескольких сторон цыкнули на боярина, и тот мгновенно скис, словно воды в рот набрал.
– …Не имею сил говорить много, бояре… – царь сделал обреченный жест рукой, и глаза его наполнились слезами. – …Дмитрий и в пеленах есть для вас природный законный государь… Только знайте, бояре, одно… – Иван бес сил откинулся на подушки, чтобы собраться с силами. – Сейчас…
– Что одно, самое главное надо знать, государь?..
– Одно – что?..
– О чем ты, государь?..
Иван приподнял тулово на локте и с презрением выдохнул:
– А кто не хочет служить государю-младенцу, то и большому государю не захочет служить. И знайте, бояре, коли совесть потеряли, то Господь строго спросит с каждого.
И добавил мрачно и угрожающе:
– С каждого, потерявшего ее, совесть…
Первым после затянувшегося молчания отозвался князь Иван Михайлович Шуйский:
– А перед кем нам целовать-то крест, если государя тут нет…
Царь поморщился, услышав эту отговорку не очень-то большого ума боярина, и тихо спросил?
– Что, царевича принести – что ли?..
Снова воцарилось напряженное гнетущее молчание. Никто не стал настаивать, чтобы несли царевича.
И тут делает шаг вперед бесстрашный старик-боярин Федор Адашев и говорит твердым голосом:
– Скажу, как на духу, государь, что у многих на душе лежит камнем тяжелым… Тебе, государю, и сыну твоему, царевичу Дмитрию, крест поцелуем, а боярам Захарьиным, Даниле с Никитой, нам не служить… – храбрый боярин оттер пот со лба, окинул взглядом царя и его двоюродного брата Владимира и довел мысль до конца. – …Потому что мы от бояр-временщиков в твое малолетство натерпелись и беды видали многие – лучше бы такое вовек не видеть…
И тут многих бояре большой Думы как прорвало, шум и мятеж у постели больного царя вышел:
– …Не хотим младенцу Дмитрию служить…
– …Пеленочнику служить – дудки!..
– …Не будем крест целовать царевичу…
Никто из мятежников в царской спальне не говорил, что собирается целовать крест Владимиру Старицкому – так кому же тогда целовать крест-то?.. Царь не мог выдержать этого душераздирающего бунта боярского у постели умирающего – снова впал до вечера в беспамятство…
И все же вечером дружно поцеловали крест царевичу-пеленочнику бояре Иван Мстиславский, Владимир Воротынский, Иван Шереметев, Михаил Морозов, Дмитрий Палецкий, князь Дмитрий Палецкий, дьяк Иван Висковатый. Только трое князей Петр Щенятев-Патрикеев, Семен Ростоский и Иван Турунтай-Пронский продолжали талдычить с оглядкой на Владимира Старицкого:
– Ведь нами владеть Захарьиным… И чем нам владеть Захарьиным и служить младенцу-государю, мы лучше станем служить Владимиру Старицкому…
Между тем окольничий Солтыков донес – куда надо, для государя – что князь Дмитрий Немой-Оболенский, двоюродный племянник конюшего Овчины, пожаловался ему на царские порядки: «Бог знает, что делается! Нас бояре приводят к присяге, а сами креста не целовали. А как служить малому мимо старого? А ведь нами владеть Захарьиным».
