Царь велел написать целовальную запись, по которой надобно было привести к присяге заартачившегося Владимира Старицкого: «Князей служебных с вотчинами и боярами наших мне не принимать, также и всяких ваших служебных людей без вашего приказания не принимать никого». В записи было уничтожено право князя на отъезд. Когда Владимир Старицкий пришел к царю, то он сразу увидел, что его право – княжеского отъезда от монарха – нарушено, и он отказался целовать крест.
Тогда царь Иван обратился к брату, с укором его совести:
– Знаешь сам, что станет на твоей душе, если не будешь целовать крест?.. Мне до того дела нет и не будет… Вижу твое дурное намерение… Только бойся, брат, Всевышнего…
Старицкий даже не поглядел на брата и занял место среди бояр, отказавшихся исполнить присягу царевичу. Присягнувшим боярам усталым голосом царь сказал:
– Я слабею на ваших глазах… Оставьте меня и действуйте по чести и совести…
Присягнувшие бояре стали уговаривать не присягнувших, только те бранчливо ответствовали:
– Вы хотите владеть, быть нашими господами, а мы вам должны служить… Не хотим вашего господства…
И пошли взаимные оскорбления: изменники, властолюбцы, сребролюбцы… Злоба кипела в сердцах присягнувших и не присягнувших – и каждое слово отзывалось оскорблением, угрозой…
Бояре Захарьины от своих уличных осведомителей под окнами Старицких узнали, что Ефросинья Старицкая с сыном, претендентом на престол Владимиром, вызвали из Старицы в Москву вооруженные отряды и нарочно – на случай скорых беспорядков – роздали им большие деньги. Захарьины еще сильней сгустили краски, наушничая больному царю, мол, со Старицкими отрядами в Москву придут и новгородские мятежники. Иван только устало махнул рукой:
– Делайте, что хотите…
Захарьины попытались – через посредников – усовестись Андрея Старицкого, мол, нельзя при смертельно больном государе вводить в город вооруженных людей и за деньги вербовать своих сторонников. Князь Старицкий рассердился на бояр Захарьиных и пригрозил им, чтобы подобру-поздорову не лезли не в свое дело. Захарьины же не нашли ничего лучшего, как – якобы охраняя здоровье больного царя и шестимесячного царевича – не пускать во дворец дерзкого и опасного Владимира Старицкого.
Тот пожаловался на Захарьиных иерею Сильвестру, имевшему огромное влияние на царя. Сильвестр, давний тайный доброхот Владимира Старицкого, разумно посчитав, что бесполезно тревожить больного царя, решил просто и прямо уладить конфликт между Захарьиными и поддержавшими их боярами и Старицким. Только простой иерей, считавший себя – из-за близости к государю и вхождения в «ближнюю» думу – равным епископам и митрополиту стал жестко попрекать Захарьиных со сторонниками и защищать Владимира.
– Зачем вы не пускаете князя Владимира к государю?
– А зачем он вооруженных людей привел в город и собирает детей боярских, раздавая им жалованье? – отвечали ему со стороны Захарьиных.
Сильвестр напирал на братьев-бояр Данилу и Никиту:
– Кто без ведома государя дерзает удалять одного брата от другого и злословить невинного Владимира, желающего лить слезы над болящим?..
– Больше желающим лить слезы над бездыханным… – парировал Никита Захарьин, твердо и без страха глядя в глаза иерею.
– Это еще неизвестно, кто больше ждет смерти государя – князь Старицкий или партия Захарьиных? – взбеленился Сильвестр. – Вот, как вы используете брак сестры – только в корыстных целях для своего клана…
– Если наша корысть состоит в том, что мы, Захарьины, исполняем присягу и честно служим царю Ивану и готовы служить государю Дмитрию, пусть это называется этим ядовитым словом… – гордо ответствовал Данила Захарьин. – Только придется назвать своим словом и твою связь, Сильвестр с отступником Старицким, отказывающимся принять по требованию царя присягу царевичу – это измена… И ты – изменник Сильвестр…
– Мы дали присягу царю и сыну его, согласно присяге и делаем так, чтобы их государство было крепче… Своих государей беречь ведь надо от отступников и изменников… Была бы наша воля, мы бы и тебя к государю не пускали… Во многих мелких грехах ты, иерей, можешь обвинить Захарьиных – только мы, в отличие от тебя не изменники… Нет у нас такого, не водится в нашем роду такого… – сказал Никита Захарьин. – А вот наши подозрения насчет двух ранних странных случаев твоей помощи Владимиру Старицкому получили подтверждение… Причем именно сегодня, когда ты снова просишь за него, отступника, мы окончательно убедились в твоей измене…
– За измену и изменника вы все еще поплатитесь… – прошипел уязвленный иерей. – Очень сильно поплатитесь, все Захарьины…
– Выходит, ты даже царице угрожаешь?..
Сильвестр, поджав побледневшие губы, хлопнул дверью… С этой знаменательной перебранки пошла сильная вражда у Захарьиных и многих присягнувших бояр с Сильвестром и его советниками…
