Но обвинение «в измене» Турунтая был с подтекстом глубочайшим – речь шла о всем «изменническом» роде Гедиминовичей-Воротынских – к тому же породнившийся с другим государевым изменником, отъезжником в Литву князем Иваном Можайским – с которым род рязанских князей их града Пронска, от корня удельного князя Иван Владимирович Пронского, никогда не ладил. Основания обвинять в измене отца Владимира Воротынского, Ивана Михайловича были. Тот дважды подвергался опале, сначала Василия Ивановича, потом Елены Глинской. В 1521 году его несправедливо обвинили в том, что, оскорбленный Бельским, он даже не выступил ему на помощь во время нападения хана крымского Махмет-Гирея. Освобожден был князь Иван Воротынский только в феврале 1525 г., когда дал клятвенную грамоту, за ручательством духовенства, заслужить свою вину и не иметь никаких сношений с Литвой. В правление Елены, когда стало известно о заговоре против правительницы ее дяди Михаила с группой первых бояр-Гедиминовичей и о бегстве к королю Сигизмунду князя Семена Бельского, Ивана Воротынского внезапно схватили, как «соумышленника» беглеца Семена, и без всякого суда и следствия сослали на Белоозеро, где он и умер в заточении.
Не стал сын загубленного ни за понюх табаку, без суда и следствия, попавшего в мясорубку боярских интриг лавного воеводы Ивана Воротынского оправдывать отца и свой род. Хоть мог без труда припомнить оскорбителю Турунтаю темные места его праотцев, бившихся кроваво за Рязанский престол, не стойких ленников Литвы, не слишком верных подданных великих князей московских. Взял Владимир Воротынский все грехи своего «изменнического» рода на себя и представил всех Пронских князей и особливо Ивана Турунтая-Пронского большими праведниками. И сработала тонкая ирония: привел все таки «изменник» князь Владимир «великого праведника» к присяге, к крестному целованию государева сына, царевичу Дмитрию… Но присягнувший – с большим с крипом – князь Турунтай все же не был последним сдавшимся мятежником из отказавшихся целовать крест пеленочнику и готовых по зову Ефросиньи и Владимира Старицких пойти на государственный переворот. Сразу же после смерти царя…
Дело, действительно, шло к перевороту, если даже целовавший крест одним из первых – в составе «ближней» думы – сват царев, тесть глухонемого Юрия, князь Дмитрий Федорович Палецкий, один из храбрейших полководцев в казанском походе (именно ему и Андрею Курбскому казанцы выдали хана Ядигера) на всякий пожарный случай налаживал мосты с Андреем Старицким. К нему и Ефросинье дальновидный князь Дмитрий послал своего зятя Василия Бороздина для уместного в династическом кризисе торга: он готов помогать восшествию Старицкого на престол в обход царевича Дмитрия и стоящей за ним партии Захарьиных, если тот даст его глухонемому зятю удел, назначенный Юрию в духовном завещании великого князя Василия. Слабоумный глухонемой Юрий, конечно же, не смог бы управлять своим уделом, потому и предлагал князь Палецкий дополнить завещание Василия – дать удел Юрию Васильевичу с его супругой Ульяной Дмитриевной – вот тогда князья Палецкие готовы служить верой и правдой новому государю Андрею Старицкому…
Тучная, закутанная в платок Ефросинья с надменным выражением лица, прощаясь, наказала зятю князя Палецкого:
– Скажи, милый человек, своему тестю Дмитрию Федоровичу, что Старицкие князья крепко обиды свои помнят и на Елену Глинскую, и на ее сынка… Что за напасть на нас окаянная – никак не отойдет Иван-царь… Видать, кто-то душу его грешную держит, как когтями, не дает ей отлететь к ангелам… А пора бы… А про пеленочника Дмитрия скажи так – никто и никогда не заставит сына моего крест ему целовать… Видано ли дело, чтобы дитю бессловесному шести месяцев сроду двадцатилетний князь в соку сил жизненных кланялся и присягал… Так и скажи тестю, его просьбишку уважим, если он постоит за сына Владимира среди многих других сторонников Старицких князей… Многие знатнейшие бояре, целовавшие или не целовавшие крест пеленочнику, не важно это, готовы поддержать законные притязания моего сына Владимира на трон… И первый из них Сильвестр всесильный… А еще отец и сын Адашевы… А еще кроме славного воеводы Алексея Адашева и Сильвестра, ровни епископам и митрополиту, в «ближней» Думе есть еще наш верный человек боярин Дмитрий Курлятев… Это они нарочно больными прикинулись – Курлятев и Фуников – чтобы царевичу Дмитрию в пеленах и партии Захарьиных за его плечиками не присягать… Передашь…
– Передам… Будьте спокойны с государем будущим Владимиром Андреевичем… – утвердительно мотнул головой Василий Бороздин.
– А потом после смерти Ивана Мучителя – если бы ты, Василий знал, как он мне душу измучил, что так долго не подыхает! – будем вместе с твоим тестем думать, как разрушить данное им вместе с сыном моим Владимиром, Курбским, Адашевым, другими крестоцелование беззаконное…
– А почему беззаконное?..
