– Потому что силой в неволе выдернуто оно – вот почему… – Красивое породистое лицо княгини исказилось гримасой отчаяния и боли. – …От злых бояр – Воротынского и разные там – тоже приходили люди уже трижды сюда… Я их хотела с крыльца спустить… Даже от меня требовали, чтоб и я привесила свою печать к крестоприводной записи… Черта им лысого в ступе, а не печать согласия на царство царевича Дмитрия… Ненавижу всех Захарьиных и Воротынского… Именно они ведь силой заставили присягнуть моего сына, объявивши, что не выпустят его из дворца, пока крест царевичу не поцелует… Я запретила сыну крест целовать, а он принужден был целовать – поперек воли матери пошел… Только что ему оставалось делать?.. Так бы и сгнил во дворце без воды и хлеба, как супруг мой, князь Андрей Старицкий в тесной темнице…
– Но ведь жив князь Владимир – и то слава Богу… Второй нынче внук Ивана Великого концы отдает…
– Быстрей бы, милый человек… Сил моих и сына нет больше… Владимир спит беспробудно уже второй день от потери сил потрясения – как у него присягу клещами вырывали, как жернов крестоцелования на выю повесили… А за него горой стоят столько явных и скрытых сторонников, ненавистников царя, Глинских и Захарьиных… Ведь правильно рассуждают сердешные: «Только нам служить царевичу-пеленочнику Дмитрию, это все равно, что нами владеть Захарьиным. А чем нами владеть Захарьиным, лучше нам служить сильному князю Владимиру Старицкому». Вот так-то… А с Захарьиными мы еще, даст Бог, посчитаемся… Ой, как шибко посчитаемся – им это крестоцелование золотушному пеленочнику на всю оставшуюся жизни припомнится… Только что или кто когтями держит душу грешную царскую в безжизненном тщедушном бренном теле?..
Князь Курлятев и казначей Фуников до последнего симулировали у себя болезни – страшней государевой… И все это время тайно сносились с Ефросиньей и Андреем Старицкими, не веря в выздоровление государя, дожидаясь каждый день и каждый час его скорой смерти. Но однажды к Курлятеву и Фуникову прибежали гонцы от их союзников по заговору и перевороту из кремлевского дворца. Чудо в Кремле произошло – пришли бояре нестройными рядами к царю-государю и застали его уверенно и достойно сидящем на ложе-одре в спальне, и Иван, словно с трона объявил: «Исцелил Господь молитвами владыки Макария русского православного царя!».
Услышав такие «счастливые новости» из дворца кремлевского, законопослушный и преданный из преданных царю князь Курлятев приказал нести себя во дворец на носилках, чтобы крест целовать царевичу – лишь бы быстрее изъявить преданность двум своим великим государям Ивану Васильевичу и Дмитрию Ивановичу. Последним засвидетельствовал свою преданность двум государям одновременно, пеленочнику-сыну и быстро выздоравливающему отцу, казначей Фуников – явившись во дворец крест целовать без всякой извинительной болезни…
Многие при дворе удивились, что не последовало никаких репрессий против Владимира и Ефросиньи Старицких, их многочисленных сторонников, но одновременно при дворе заметили, что влияние на царя духовного советчика Сильвестра и отчасти Алексея Адашева значительно уменьшилось в самом начале весны 1553 года – сразу же после страшного заболевания государя.
Не преставился Иван Васильевич во цвете своих 22 лет, после жестокой болезни – молитвами о его здравии владыки Макария, супруги Анастасии, всех подданных, любящих царя. Только здесь все злокозненные бояре-заговорщики враз сообразили: никто ведь за время болезненного кризиса не видел у постели больного его духовного наставника. Все знали, что царь отказался видеть Сильвестра после того, как ему рассказали о стычке и словесной перебранке иерея с Данилой и Никитой Захарьиными. Про Макария кто-то с умыслом или без умысла распускал зловещие слухи, что после заболевания царя он сносился с Ефросиньей и Андреем Старицким, даже обещал занять их сторону, а не Захарьиных… Только никто не мог подтвердить, что видел владыку со Старицкими… Как никто его не видел митрополита у его постели-одра… Раз только в горячечном бреду Иван выкрикнул:
– Сторож моей души жаждет, чтобы она отлетела… А наставник мой ее удерживает из последних сил – в посте и молитвах…
