Сам Матвей происходил из Переяславского уезда из рода невеликого с татарскими корнями, но нельзя сказать, что совсем захудалого и незаметного, раз оказался в числе поручителей за бывшего псковского наместника, князя Ивана Турунтая-Пронского, попытавшегося бежать в Литву со своим другом, конюшим Михаилом Глинским. В самом начало 1550-х годов Матвей Башкин даже вошел в число «тысячи избранных» боярских детей и дворян, приблизившись к придворным дворцовым кругам, он даже вел большую дружбу с дворцовыми аптекарями, что предоставило ему редкую возможность избрать в духовные наставники настоятеля кремлевского «царского» собора Симеона.
Первыми словами Башкина, сказанными по приходе к духовнику Симеону, были след:
– Я христианин, верую в Отца и Сына и Святого Духа и поклоняюсь образу Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и Пречистой Богородицы, и великим чудотворцам, и всем святым, на иконе написанным…
Башкин неожиданно резко перешел к тому, что – как и Спаситель Иисус Христос – ненавидит рабство, не то что иосифляне-стяжатели, закабалившие навечно монастырских крепостных крестьян. Он сообщил духовнику, что освободил своих холопов и иходрал холопьи грамоты…
А дальше – больше… Стал Башкин задавать смятенному напором духовного питомца Симеону вопросы, показавшиеся последнему «более чем странными и недоуменными», и, не получая ответа, сам же начал объяснять, толковать… А толковал он – к ужасу набожного Симеона – не по существу и вопиюще развратно.
Хотел его осадить духовник, да не смог – велик был напор желчной страсти его духовного воспитанника Матвея. Словно издеваясь над духовником, Башкин с усмешкой в голосе говорил:
– …Великое же дело ваше, написано: «Ничтож сия любовь больше, ежели положить душу за други свои», а вы де по нас души свои полагаете и бдите о душах наших, яко слово воздать вам в день судный…
В заключение Башкин напомнил Симеону о великой пастырской обязанности – блюсти свою паству и не спешить с доносительством – в конце концов, он приглашает своего наставника всего лишь к религиозному спору, ибо в его словах, действиях нет состава преступления против царя, царской семьи и царства Русского. Симеон был потрясен и поначалу посчитал, что ничего никуда еще не надобно сообщать…
При следующей встрече Башкин показал духовнику Симеону книгу «Апостол» Иосифа Волоцкого, где почему-то воском были помечены места, которые духовник посчитал «развратными. После этого Матвей Башкин еще несколько раз беседовал с Симеоном, ища у него разрешения гнетущей его мысли о несогласии догматов христианского учения с сегодняшней жизнью, где в церкви и государстве торжествуют оззрения стяжателей-иосифлян…
– …А ведь стяжательские идеи Иосифа Волоцкого и его соратников нынешних противны Христу и противны Богу-отцу, который устроил мир, землю, все что в нас и вокруг нас, такими какие они есть – до вмешательства стяжетелей…
Симеон с ужасом взирал на Башкина, слушая странные речи его, и почему-то больше всего пугала Симеона навязчивая мыслишка не об идейных религиозных спорах его питомца с самим главой-идеологом стяжательской партии, преподобным Иосифом Волоцким. А то пугало, что Башкин на короткой ноге с кремлевскими аптекарями, влияет на них и на лекарства, изготовляемые для царского семейства… А царь сокрушался в Благовнщенском соборе перед святыми иконами так громко, что его слышал Симеон, как впрочем и Сильвестр, что ядовитые отравители отняли у него двух крохотных дочек Анну и Марию, скоро до царя с царицей дойдут и до царевича Дмитрия… Симеон мучался в сомнениях – доносить или не доносить на Башкина, советоваться или не советоваться с Сильвестром, или без его ведома выходить на духовника государя Андрея?..
Симеон заметил одну странную особенность в мысленных изъявлениях Башкина: особенно Матвеяо поражало несогласие слов Христа – «возлюбите ближнего своего, как самого себя» – с существованием на Руси крепостных монастырей, к радости стяжателей, последователей знаменитого их вождя Иосифа Волоцкого. «Невозможность любви ближнего – крепостного – и себя – владетеля этих крепостных – ведь очевидна…» – кипятился Башкин перед Симеоном, уже обдумывающим содержание своего доноса, «жалобницы» – только кому Сильвестру, Андрею, Макарию?..
И все же главное, что говорил на исповеди и в «идейных спорах» Башкин, все, по поводу чего недоумевал Симеон, и что казалось ему «развратным», он побоялся изложить в своей жалобнице. Да и свою жалобницу он скорее написал в оправдание самого себя, чтобы его скоро не обвинил дьяк Висковатый и прочие в сокрытии преступления еретика и соучастии духовника в ереси жидовствующего еретика Башкина…
