Особо доверенные чиновники – вместо отставленных государем дьяков Курицына и Захарова – разъясняли на местах наместникам и боярам мысли царя и митрополита подробнее и откровеннее:
– Ясно почему царь решил взять не чужестранку, как дед Иван вторую супругу грекиню-римлянку Софью Палеолог или как отец Василий тоже вторую супругу, литовскую княжну с татарской и иудейской кровью… Царь с подачи владыки-наставника отменно выучил русскую историю: иноземцев на Руси побаиваются, а то и просто боятся, с ними связаны одни несчастья, беспокойства и беззакония… А еще от злокозненных иноземцев, даже рядящихся в веру праотцев, всегда ждут нарушения старых обычаев и традиций, которые так ценит пугливый народ русский, православный…
Много набралось русских невест-красавиц для царя Ивана – больше тысячи…
С каждой из невест приезжали родители, служанки, а то и ближние и даже дальние родственники. Казалось бы, легко вообразить и домыслить, как шумно и весело было в январе и феврале в столице… Однако все эти девицы, которых при дворе именовали «боярышни», не требовали себе никаких развлечений и удовольствий даже в своем собственном доме, все свое время они проводили в «теремах» родительских и близких родственников, отделенных от той части дома, где принимали гостей.
Будоражащие и тревожные слухи о сердитом и даже жестоком нраве юного жениха, уже преуспевшего в плотских игрищах с крестьянскими девками, так пугали бедняжек-невест, что некоторые из самых красивых и честолюбивых даже не очень-то желали быть избранными в царицы-государыни. Другие же, более скромные и пугливые, даже страшились от одной мысли смотреть прямо в глаза царю, занятому своим выбором царицы.
Отобранных же доверенными чиновниками девиц в столице расположили во дворце государевом – по дюжине в каждой палате. Царь Иван, охочий до девок, не единожды ходил «по невесту» в эти палаты, разговаривал то с одной, то другой девицей, присматривался, прикидывал себе на уме…
Наконец, все претендентки, вымытые, нафуфыренные, причесанные, напудренные, одетые в самые лучшие и дорогие наряды – в благоговении, одна за другой – проходили перед сидящем на царском троне юным женихом… И все до одной тайно и опасливо пытались понравиться Русскому царю, разглядеть огонек желания или даже любви с первого взгляда в Ивановых глазах…
Но в течение всей решающей церемонии Иван остается нарочито бесстрастным, хотя знает – его выбор будет непременно сделан… Как обыкновенно, скромность и красота больше всего нравится в юнице – именно такой была Анастасия… Но ведь такими были еще несколько юниц, приглянувшихся царю…
Конечно, в ушах Ивана, звенели голоса дядьев Глинских… Конечно, Иван знал и расположение наставника-владыки Макария к скромнице-красавице Анастасии, дочери небогатой вдовы Ульяны Федоровны Захарьиной, прижившей от покойного мужа-окольничего Романа Юрьевича кроме дочерей Анны и Анастасии, сыновей Далмата, Данилу и Никиту…
Конечно, важно для Ивана было и то, что после смерти лидера партии Захарьиных, Михаила Юрьевич, ни его братья Роман, Григорий, ни их сыновья не участвовали в боярских смутах на стороне Бельских, Шуйских, Глинских… Но ведь решающей последней каплей для выбора царя было святочное упоминание Андрея Курбского о предсказании святого отца Геннадия Костромского. Как тому случилось прийти в Москву и быть принятым у вдовой боярыни Ульяны Федоровны в доме недавно почившего окольничего Романа Юрьевича, где святой благословил всех ее детей и предсказал царственное супружество младшей дочери Анастасии…
Иван уже не слишком напрягал память, насчет того, что какое-то предсказание святого отца Геннадия Любимградского и Костромского о супружестве старшей дочери Ульяны и Романа, Анны с ярославским князем Сицким исполнилось… Это все второстепенно, по сравнению с тем, что от Ивана зависело, исполниться или не исполниться главному знаменательному предсказанию о «царственном супружестве» Анастасии… Ведь русские святые не ошибаются, даже тогда, когда их слова вкладываются с умыслом в уста грешных и талантливых прохиндеев, каким Иван считал своего приятеля-собутыльника по игрищам в «покойника, с саваном» Андрея Курбского…
Царь Грозы, Иван Грозный резко поднялся и подошел к очаровательной, зардевшейся девичьим румянцем Анастасии Захарьиной и при всех подарил ей платочек избрания, расшитый золотом и серебром, украшенный жемчугами… А душа юного царя пела от счастья и немыслимого вдохновения: «Что лилия прекрасная между тернами, то моя единственная возлюбленная между девицами!».
