Претендентки-соперницы счастливой и напуганной одновременно Анастасии ахнули, кто скрежетал зубами от ревности и зависти, кто глотал слезы обиды, а кто и в обморок от напряжения попадал… Ведь им всем после счастья царицы Анастасии один удел – возвращаться по домам разочарованным, злым, ревнивым завидущим… А если подумать, нашли чему завидовать: царь свои далеко не случайным выбором обрек на мучительную смерть Анастасию, единственную женщину, помимо матери Елены, которую он обожал всем сердцем и к которой прикипел всей душой за тринадцать лет открывшейся для Руси и самого русского царя эпохи «чудесных перемен»…
Выбор царицы был одним из самых знаменательных в жизни юного царя. С первого взгляда Анастасия поразила своей удивительной красотой и врожденной скромностью. Урывками разговаривая во время смотрин с Анастасией, сам уже великий книжник Иван смог оценить и ее ум, и образованность – все это с девичьей мягкостью, скромностью, благочестием. Но окончательно и бесповоротно влюбился Иван в свою прелестницу, соединив воедино поток чувств и мыслей с последней решающей каплей – предсказанием святого Геннадия Костромского…
И в знаменательный день 3 февраля 1547 года митрополит Макарий вслед за венчанием на царство совершил первое в русской истории царское бракосочетание. Анастасия Романовна Захарьина стала первой русской царицей и, как записали московские летописцы – «И бысть радость велиа о государьском браке». Все было торжественно и чудесно – песнопения, молитвы священников, горящие свечи, осыпание молодых хмелем…
Совершив обряд венчания в Успенском соборе, и благословив царя и царицу, митрополит Макарий обратился к новобрачным:
– Днесь таинством церкви соединены вы навеки, да вместе поклоняетесь Всевышнему и живете в добродетели; а добродетель ваша есть правда и милость. Государь! Люби и чти подругу; а ты, христолюбивая царица, повинуйся ему. Как святый крест глава церкви, так муж глава жены. Исполняя усердно все заповеди Божественные, узрите блага Иерусалима и мир в Израиле…
В поздравительном слове Главы Русской Церкви митрополит Макарий, призывая «узреть блага Иерусалима и мира в Израиле», воспользовался библейской символикой, чтобы постичь Совершенную Красоту с Нерушимым Союзом и Единством. Потом растроганный царским бракосочетанием своих воспитанников, владыка напомнил заповедь любить ближних своих, как братьев своих: родственников, бояр, христолюбивое воинство и всех русских доброхотов. Кроме обязанностей царских Первосвятитель Макарий напомнил о необходимости почитания Церкви, а также ее духовенства, поскольку воздаваемая Церкви часть восходит к Самому Богу, и в заключении пожелал венчанным царским супругам высоким стилем духовного наставника:
– Всех же православных христиан жалуйте и попечение о них имейте от всего сердца, за обиженных же стойте мужественно и по-царски, и не попущайте, и не давайте обидеть не по суду и не по правде…
Юные прекрасные 16-летние супруги, русский царь и царица явились глазам народа, славящим их. Благословения и здравицы гремели на стогнах Кремля. Царица собственноручно раздавала милостыню многим нищим и сирым, которые падали перед ней мгновенно ниц. А юный царь в это время сыпал милости на богатых. Двор и Москва праздновали царское бракосочетание несколько дней…
Молодой боярин, князь Юрий Глинский готовил брачное ложе молодым на снопах пшеницы, затем в числе избранных сопровождал царя в баню. Наконец, после знатного свадебного пира, ошарашенные поздравлениями вельмож, молодые в спальне, где только тихо мерцают лампадки перед образами… Первая брачная ночь царя и царицы… По русской государевой традиции конюший Думы Михаил Глинский, под окнами опочивальни новобрачных всю ночь провел в седле с обнаженным мечом, защищая покой царя и царственного выбора, который он наивно приписывал себе…
Со дня февральской царской свадьбы и до начала поста в Москве – Третьем Риме первого русского царя возникло два параллельных не пересекаемых мира: в одном бояре и дворяне, да простой люд, каждый на свой лад радостно и шумно пировали, предаваясь обильным возлияниям, а в другом мире зарождалось чудо человеческой любви. С каждым мигом в этом другом тайном мире Москвы разгорается любовь царя и царицы, рожденная еще на смотринах, и от этой юношеской страстной любви веяло терпким тонким ароматом восточной поэзии, чем-то пьянящим и умиротворяющим, выхваченным прямо их библейского памятника «Песня Песней», приписываемой самому царю Иудеи Соломону.
Сам великий книжник Иван уже боготворит потрясающую книжницу Анастасию только за то, что заповедные Ветхозаветные кладези о любви царя Соломона и юной Суламифь были одинаково близки и дороги и юной 16-летней царице и такому же юному царю, вдыхающему неповторимый аромат ее любви: «Аромат ноздрей твоих, как запах яблок. Не уклоняй очей твоих от меня, ибо они волнуют меня… Сотовый мед капает из уст твоих, мед и молоко под языком твоим… Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви…»
