Сразу же после службы в Успенском соборе царь Иван вместе с Юрием Глинским и другими ближними боярами и дьяками отправился в Новинский монастырь, резиденцию разбившегося на пожаре митрополита Макария, где состоялось чрезвычайное заседание боярской Думы. Бояре, участники собрания, очевидно, заранее основательно кем-то подогретые, обрушились с упреками и наставлениями на напуганного накалом возмущения и мстительным разгулом народной стихии царя после ужасного пожара. Конечно, главную роль в наставлениях царя играл сам владыка Макарий, с благочестивыми и добродетельными призывами к своему впечатлительному и излишне робкому воспитаннику, буквально парализованному разразившейся всенародной катастрофой.
Кроме наставника Макария Иван, обмякший и подавленный, не слушал толком никого: все боярские слова слились в шумящий и гремучий поток чего-то злого, мстительного, пустопорожнего… Наконец, в самом конце этого нервного напряженного заседании Думы Иван, словно во сне из шума, грохота и шорохов, нечленораздельных речений, услышал, что члены сформированной боярской комиссии, приступившей к расследованию причин пожара, в воскресный день 26 июня собирают народ на площади перед Успенским собором, чтобы ознакомить народ с предварительными итогами розыска…
И Ивана страшно заломило в висках, когда он почувствовал на себе взгляд дяди Юрию Глинского, безропотно и покорно вопрошавший племянника – мол, что я тебе говорил, все выйдет так, как я предсказывал? «Снова Успенский собор, Успенье Богоматери – покровительницы Руси с самых незапамятных пор… – пронеслось у царя в голове. – …Все один к одному сходится… А я молился сегодня чудотворному Владимирскому образу Богородицы – спасти царицу с царем православным, Русь спасти православную, оказавшихся вновь в тисках внутренних боярских интриг и козней, враждебных поползновений со стороны… Твердят о волхвах-колдунах и еретиках, а безумный от горя озирается на все четыре стороны света, и везде видит своих врагов – крымчаков, латинян с иудеями?..»
Иван, оставшись с глазу на глаз с митрополитом Макарием, скорбно и с болью в душе вымолвил:
– Молился Владимирскому образу сегодня, владыка, и почему-то не просветлел душой… Что-то гнетет и печалит меня… А ведь раньше даже в самые тяжелые дни, когда крымчаки нашествием черным к окским бродам подходили, грозя немыслимыми разрушениями и порабощением, душою у чудотворной иконы оттаивал… А сегодня чернота на душу легла – страшно и больно… Боюсь я за царицу, за… Страшно мне, владыка… Иван, почему-то увидев перед глазами лицо дяди Юрию Глинского, оборвался, не договорил владыке, что боится и за царя, и за весь род Глинских, к которому и он, царь, принадлежит. Поперхнулся, закашлялся. После затянувшегося молчания спросил не своим голосом. – …Что мне делать, владыка… Как поступать… Идти на площадь перед Успенским храмом в воскресенье?..
Митрополит тяжело вздохнул и покачал отрицательно головой. Задумавшись о чем-то своем, владыка молвил через какое-то время:
– Православному царю народ свой не только любить надобно, но и держать его в узде… Царство без грозы, что конь ретивый без узды… Ты же сам, государь, говорил, что хотел бы быть царем грозы… Вот и царуй, как царь Грозный, любя и правя грозно народом своим, чтобы он из узды не вырывался… Вырвется – бед и горя будет еще побольше, чем при пожаре, что устроили зажигальщики…
– Ты, владыка, действительно веришь, что пожар устроили зажигальщики – с ведома дядьев Глинских, куда клонят бояре?..
– Я этого не говорил… – сухо ответствовал Макарий, недовольно покачивая седой головой, но неожиданно для Ивана решился на редкую для него похвалу. – А ты, молодец-государь, что насчет опальных заключенных распорядился, чтобы Господа не гневить перед новыми грядущими испытаниями. Милостивый царь Грозы также нужен также народу православному, как и грозный царь…
Иван вдруг кожей ощутил, что наставник-владыка, все сделавший для его царского венчания и бракосочетания, только будет рад падению партии Глинских во дворе, как, впрочем, и падению всех новых временщиков боярщины, могущих всплыть в ходе нового мятежа, о котором недвусмысленно намекнул митрополита Макарий. Иван внимательно поглядел в лицо тяжело пострадавшего при пожаре, разбившегося при вынужденном бегстве из Успенского собора, опаленного пожаром Макария. И даже в таком неважном состоянии владыка недаром напомнил царю Ивану о гневе Божием за опальных людей, похвалил его, что опала снята…
Иван вспомнил про предчувствие смерти дяди Юрия Глинского именно в Успенском соборе, перед Владимирским чудотворным образом Богоматери и мысли его незаметно перенеслись на промысел Успенья Богоматери, что за ним стоит для православных христиан… Многое он, конечно знал об этом празднике, но сейчас, встревоженный и парализованный одновременно, царь Иван неожиданно обратился к владыке Макарию со странной просьбой:
