– Так-то так, да нельзя все валить на ветер… Видели до пожара и в разгар его нескольких зажигальников в разных точках твоей столицы… Кто-то кропил колдовским зельем церкви и деревянные дома, а кто-то и поджигал посады… Некоторых даже схватили на месте преступления – только куда их вести во время пожара-то?.. Все пожар списал… Только недаром сразу же после возникновения пожара возникли слухи, что причиной огня губительного были перемешанные друг с другом поджоги и колдовство…
– Розыск все покажет…
– Уже показал, Иван… Уже поймали нескольких зажигальников… Якобы из тех волхвов-колдунов, что сердца из людей вынимали, вымачивали из в воде и сердечным настоем дома и церкви кропили… Говорят, что и обгоревшие трупы с вынутыми сердцами видели…
– А мне чего-то об этом не говорят бояре… Ни Шуйский-Скопин с Челядниным, ни Григорий Захарьин с Нагим и Темкиным…Вроде как во главе розыска встали, ретивость проявить обещали…
– …Да в рот воды набрали в своем свирепом ретивом деле…
– Почему?..
– А тебе, Иван, что еще не известно, что зажигальников и колдунов-волхвов, истинных или по наговору, хватают уже и пытают, грозясь на кол посадить и главу отсечь?.. Только при пытках многие сами себя оговаривают?..
– Вот как…
– И не только себя оговаривают, но и других готовы оговорить… Глинские у всех на устах – у пытаемых и их палачей… Недаром брат Михаил, словно предчувствуя наговор, мать Анну, твою бабку, между прочим, Иван, увез от греха подальше побыстрей – во Ржев…
– Это я знаю…
– Ничего ты не знаешь… Один к одному все выходит – на Глинских все поджоги и все волховство, волшебство свалят… Вон, кто-то уже слухи снова распускает, что крымчаки на наших границах замаячили, а крымские и литовские иудеи в сговоре с колдунами-волхвами сами церкви и дома поджигали и дома сердечной водой кропили… Чуть ли не беглеца-боярина Семена Бельского с крымчаками и иудеями видели… Неспроста все это… Когда твоих дядьев Глинских будут разыскивать и убивать… – боярин Юрий Васильевич показал глазами на амвон храма Успенья. – Может быть, прямо здесь, вспомни, Иван, что и мать твоя Елена была моей старшей сестрой, в твоих жилах течет и кровь рода Глинских…
– …Да ты что… Кто собирается разыскивать и убивать тебя?… В Успенском соборе убивать?.. Да ты что… – прошептал негодующим шепотом Иван побелевшими губами. – В храме Успенья убить православным православного?.. Да ты что…
– Представь, храм Успенья будет скоро моим последним прибежищем… Когда-то расправились с дядюшкой Михаилом Львовичем Глинским, потом с нашей сестрой Еленой, скоро наша с братом Михаилом очередь… Как бы до тебя, до твоего рода, Иван, мстительная рука латинян и тайных иудеев не дотянулась… Все перемешалось, запуталось… Когда-то дядюшка Михаил своего друга, первого ненавистника литовских иудеев короля Казимира отравил… Латиняне с иудеями объединились, чтобы руками наших доморощенных бояр сначала дядюшку Михаила, а потом и его племянницу, твою мать Елену загубить… А сейчас мой черед настал – кожей чую… Так и до тебя очередь, глядишь, скоро дойдет… Считай, что ты тоже подарок от тайных иудеев получил к царскому венчанию и бракосочетанию – правда с небольшим опозданием…
– С каким опозданием… Какой подарок? – вспыхнул Иван.
– Разве тебе сестра моя не рассказывала, какие знаковые подарки тайные иудеи от хана Менгли-Гирея дарили на венчание великого князя Ивана Младого, на рождение и венчание сына его, царевича Дмитрия-внука?..
– Припоминаю, матушка со слов отца Василия что-то рассказывала… – угрюмо кивнул головой Иван. – А при чем здесь я?.. Царица Анастасия причем?..
– А тебе и царице в подарок – пожар московский от сердечного кропления?.. – выдохнул с накопившейся яростью боярин. – …Всем Глинским подарочек… Чтобы пришли по мою душу в храм Успенья… Знаешь чему учит тайна свершившегося событья Успенья Богоматери Христа. – Дядя снисходительно и свысока глянул на племянника и тоном человека, обреченного, как агнец на заклание, в иудейских, латинских и боярских игрищах, скорбно произнес. – …Событие Успения Богоматери учит нас, всех христиан, что смерть не есть уничтожение нашего бытия, а только переход от земли на небо, от тления и разрушения к вечному бессмертию…. – И еле слышным шепотом со слезами в горле дядя Юрий прошептал племяннику, не особо рассчитывая, что тот услышит его пророческие слова. – …Посмотрим, чему научит Русь – страну Богородицы – первая смерть в храме Успенья Богоматери православного князя-боярина от руки православных убийц, в смерчевой огненной воронке интриг и заговоров, боярских, и прочих еретических – латинских, иудейских, крымских…
Царь и не пытался напрягать слух, чтобы все расслышать от взбудораженного дядюшки, тяжело вздохнул и вышел вместе с ним из Успенского собора, с тревожными мрачными мыслями: «Нашел, где каркать о погибели рода Глинских… Что именно здесь перед святым Владимирским образом скоро прольется его кровь, придут сюда по его душу… По душу всех Глинских придут – и по мою тоже?..»
