Но кто-то громкими криками и подстрекательскими призывами возбуждал изнутри толпу, жаждущую крови Глинских… Иван не видел издалека лиц подстрекателей, возможно, это даже были не бояре из розыскной комиссии, обратившиеся к толпе провокационным вопросом – «Кто поджигал Москву?». До Ивана доходили богохульные выкрики: «За иудой Глинским… Не спастись ему, зажигальнику и в Успеньи… Решил за пазухой Богородицы спрятаться… Никуда не сбежит злодей, мы его и у Бога из горсти выцарапаем… Убить его, волхва-зажигальника, что храм Успенья Богоматери осквернил… За колдуном, Москву спалившим… Все семя поганое Глинских изничтожим…»
И заворчала, зашумела, закричала многоголосная толпа черни… Заколыхались головы, взметнулись в воздух гневно сжатые кулаки… Уже не ропот, а крики, рев, слились в один всеобщий гул, набиравший с каждым мигом все большую силу… И вот уже, медленно набирая скорость, толпа черни двинулась к парадным дверям храма Успенья…
«…Но ведь нельзя… Не пустит их Пречистая Богородица… Ведь это святотатство… Посягательство на святыни… Эта чернь возбуждена осквернителями церкви, что хуже самых последних еретиков, глаголящих, что святая Дева после бессемянного зачатия и рождения Спасителя находилась в браке с своим обручником Иосифом, от которого у нее были другие дети… Такого мнения держались строгие ариане Евдоксий и Евномий, как рассказывал владыка Макарий… И сейчас Ее чистейшую и святейшую Пречистую Богоматерь, очищенную Святым Духом от греховной скверны, осквернят тем, что на ее глазах – пред Владимирским образом – начнут убивать Юрия… Пусть дядюшка Юрий, как и любой человек, не свободен от греха – но нельзя же его убивать в церкви Успения, воздвигнутой во имя Упокоения Богородицы, родившей миру Спасителя… Во имя Богородицы, явившей миру чудо бессмертия души человеческой… Господи, останови убийц, спаси душу человеческую… Почему должны убить именно Юрия Глинского в православной церкви, не признающей, между прочим, Богоматерь свободною от первородного греха, как свободен от него бессемянно рожденный от Нее Иисус Христос?.. И вот сейчас к Богородице святой как к скорой помощнице и заступнице прибегает Юрий, моля Ее оказать благодеяние, спасти его… Неужто не спасет его и Богородица, и Владимирская чудотворная икона?.. Да ведь это страшное ритуальное убийство – со святотатством и глумлением над святынями… Святой Георгий-Юрий должен поразить копьем Дьявола-змея… А тут Дьявол руками черни поражает Георгия, обратившимся за заступничеством к Богородице, Господу, святыням древнерусским…»
Иван даже не заметил, как он сам в благоговейном трепете молится за жизнь несчастного брата своей матушки, молитвенно призывая Пречистую Богородицу, светлейший Владимирский образ спасти душу грешную…
Расталкивая друг друга, в давильне к дверей храма, вываливала чернь и пришедшие молиться на службу прихожане… В Успенском соборе происходило что-то страшное, раз не выдержав святотатства и глумления оттуда бежали все – и чернь, и молившиеся прихожане… У Ивана в глазах стояла черная пелена, он все уже видел в черном свете с обрывками мысли в голове – «Страшное ритуальное убийство в храме Успенья происходит – или уже произошло?..». И словно в ответ на его мучительные государевы мысли где-то скорбно-траурно нечасто ударил колокол на колокольне – бум, бум, бум – потом почаще, все тревожней… Тревога, скорбь, траур все смешалось в душном июне… Где-то на звон кремлевского колокола отозвались другие колокольни… И скоро уже чуть ли не все сорок сороков московских колоколен били набат, знаменующий бунт, мятеж… Как не ударить, в набат, когда озверевшая толпа свершила немыслимое святотатство и глумление в храме Успенья Богородицы у чудотворной Владимирской иконы Пречистой Царицы Небесной – покровительницы Руси святой…
Иван с каменным сердцем видел, как безжизненное окровавленное тело мертвого боярина, его дядю Юрия Глинского, вытащили на площадь… Кому-то из черни показалось, что тот еще дышит… Тогда чернь на глазах царя на площади добили каменьями под радостные одобрительные крики наполнившейся народом соборной площади…
Свершилось неслыханное дотоле в Москве ритуальное убийство ближайшего родственника царя. Черни убийственного святотатства показалось мало… И поволокли растерзанный окровавленный труп, оставляя теплый кровавый след, с заполненной соборной площади Кремля и положили на лобном месте перед торгом, где казнят преступников…
Царь этого уже не увидел. В набатном гуле, призывающем москвичей к бунту, мятежу, он помчался на Воробьевы горы – к царице… Сердце-вещун подсказывало – придут сюда требовать от царя «всех Глинских»…
