Умертвивши государевого дядю Юрия Глинского подстрекаемая тайными злоумышленниками и покровительствовавшими им боярами Шуйским-Скопиным, Челядниным-Федоровым, Темкиным, Нагим, Григорием Захарьиным, чернь бросилась на людей его и брата Михаила. Начались уличные беспорядке, которых правительство и царь не пресекали несколько дней. Чернь в охотку разграбила московские дворы Глинских, перебила всех их слуг, а заодно подвернувшихся под руку многих детей боярских из западных земель, ошибочно приняв их за «ближних людей» конюшего Михаила Глинского.
Чернь и их подстрекателей грела кощунственная мысль, что Глинские не получили и не получат Небесной Защиты от Богородицы от народной ярости и гнева даже внутри Успенского собора, не говоря уже о помощи вне стен его. Искали «ведьму бабку Анну Глинскую и ее старшего сына, конюшего Михаила. Безумное желание черни вслед за кощунственным ритуальным убийством Юрия-Георгия в храме Успенья так же жестоко и хладнокровно умертвить всех Глинских, весь их гнилой крымско-иудейско-литовский род до основания привело к массовым грабежам, насилиям, убийствам – все дома их сторонников и родственников были сожжены и разграблены…
Власть в Москве в бунтошные дни перешла в руки возмущенных горожан, которые выражали свою волю посредством вечевых сходок, на первый взгляд, без какого бы то ни было боярского управления. Только и ежу было понятно, что действиями мятежного народа, низов черни управляли тайные силы, из осторожности державшиеся в тени… Не случайно во время бунта слухи об иноземных колдунах Глинских, окропивших московские улицы сердечным настоем и спаливших чуть ли не всю столицу, перемежались со слухами о крымчаках, подходящих к Москве.
Царь Иван со всем двором скрывался в селе Воробьево неподалеку от мятежной столицы. И через три дня разъяренная многочисленная толпа по призыву посланного боярами-подстрекателями городского палача – «идти на Воробьево и требовать голов всех Глинских у царя» – предстала перед очами потрясенного Ивана. Толпа орала, требуя Глинских… Сначала толпе сказали, что царя в Воробьеве нет… Но чернь не расходилась – а где остальные Глинские?..
«И вонзился страх Божий в душу мою, и трепет ужасный в кости мои… Ведь я, царь, венчанный на царство Третьего Рима шапкой Мономаха, тоже наполовину Глинский… – мелькали мысли в голове Ивана. – …И чернь, подзуживаемая боярами из партий Шуйских и Захарьиных, требует отдать на расправу всех Глинских, включая меня… А прятаться нельзя… Чернь не знает, что здесь нет бабки Анны и ее старшего сына Михаила, предусмотрительно сбежавших во Ржев… Надо объявиться…»
И царь объявился, вышел из дом перед толпой мятежников, докатившейся под присмотром до его Воробьевской резиденции. И, увидав царя Ивана, чернь еще сильней и страшней заорала в безумной слепой ярости:
– …Всех их… Всех Глинских отдай, царь…
– …Всех до единого…
– …Всех Глинских…
Иван видел лица бояр-подстрекателей, каких-то неведомых ему тайных руководителей бунта и молчал. Жалкие бояре умоляли:
– …Отдай их…
– …Бабку Анну…
– …Конюшего Михаила Глинского…
И тут под угрозой неминучей беды и унижения Иван сумел побороть свой животный страх и нерешительность. Как в бреду, он вдруг зацепился за мысль, что эта дьявольская толпа, убившая в храме Успенья младшего брата его матери, носившего имя святого Георгия Копьеносца, осквернила дом Богородицы, чудотворный образ Пречистой Царицы Небесной – значит, не ей надо сегодня молиться царю перед шагом в пропасть… Не к Иконе Пречистой прикладываться царю русскому перед наказанием святотатцев и осквернителей…
Царю вдруг привиделся образ Николы Можайского Меченосца, дающий в решительный момент свой небесный меч для защиты попранной веры – еще бы соборный храм Успенья со святынями чернь осквернила убийством под Владимирским образом! – от врагов, пусть и заблуждающихся и обманутых, православного Русского государства и царя. В голове промелькнули мысли, связанные со слухами о подступе к Москве крымчаков, участия в сердечном кроплении иноземных колдунов-волхвов и еретиков, то ли крымских, то ли литовских иудеев, вместе с беглецом-изменником Семеном Бельским, а тут еще и свои партии и кланы боярские, враждебные Глинским, с претензиями на власть….
– Сейчас дам вам… – спокойно сказал царь обрадованной черни, жаждавшей получить в руки безумной толпы всех оставшихся живых Глинским.
Иван вышел и помолился висевшему в его опочивальне образу Чудотворца Николы в ипостаси Можайского Меченосца. Мысленно взял из рук Николы разящий меч вышел к вооруженной свите и распорядился во дворе:
– Распустилась чернь… Черных злобных людишек, даже жертвуя новой кровью родичей Глинских, не умаслишь, не удовлетворишь их… Наказать бунтовщиков!..
– Всех?.. – спросил кто-то испуганным голосом.
– Зачинщиков… – спокойно бросил царь.
