Держа в одной руке Священное Писание, все с тем же взметнувшимся ввысь указующим перстом, Сильвестр медленно подошел к Ивану и глубоким пророческим голосом произнес:
– Господь Бог наказал столицу православной Руси, сжегши ее не за вины подданных государя, а за вины самого государя православного…
– …За вины государя… – повторил Иван, и вдруг с ужасом и душевным трепетом осознал, что не вопрос задал про вину царя-государя, а согласился с фанатичным иереем с признанием собственной вины за сожжение Господом столицы православного государства.
– …Священное Писание в моих руках открыта на том месте, где описываются обязанности царя и святые правила, данные Вседержителем сонму царей, чтоб те сами грешники великие на грешной земле не забывали их, как некоторые… – в грохочущем голосе иерея послышалась легкая усмешка. – …Я дам тебе их прочитать… Ты ведь знаешь, что под неизгладимым влиянием Христа изменилась сама нравственная природа власти монарха… Законный природный царь есть мудрец и человеколюбец, охранитель и истолкователь закона, справедливый судья и блюститель чистой веры православной… Чуешь – блюститель чистоты души и веры православной… Нельзя, чтобы на престоле восседал грешник великий, не покаявшийся в грехах своей юности, в свершившихся грехах, в свершающихся…
У Ивана помутилось сознание и пошли перед глазами красные круги – никто, даже сам владыка Макарий, не смел обвинять его в грехах текущих, и тем более в грехах юности. Иван, задыхаясь, уронил голову на грудь и прошептал страшным свистящим шепотом:
– Сильвестр, ты считаешь, что Москву Господь Вседержитель сжег за мои грехи юности?
– А ты как думал?.. – загрохотал сверху пророческий бас. – Ты думал, что придет к тебе последняя нищета, грешный, неключимый, непотребный раб Сильвестришко и сразу тебе ткнет пальцем в наказ Вседержителя сонму царей – читай и запоминай, царь Третьего Рима Иван Васильевич… При твоей отменной памяти страничку-другую наизусть запомнить ничего не стоит… От владыки Макария наслышан. Как, впрочем, и знаю, что тебе ничего не стоит и забыть тут же всю мудрость Священного писания, когда дело до жгучих вопросов жизни доходит – когда решается жить или не жить, грешить или не грешить… А надобно знать царю православному, что каков царь, таковы и его подданные, все православное государство Третьего Рима таково…
– Ты меня в чем-то обвиняешь, Сильвестр?..
– А кто тебе, царь Иван, кроме меня, ничтожного и непотребного Сильвестришки-иерея, скажет, что Москва по твоей вине сожжена за грехи юности, минувшие и текущие – так-то…
– Неужели только за мои грехи?.. – с неподдельным ужасом прошептал Иван, чуя, как священник напирает первым делом на грехи юности.
– А ты сам разве не чувствуешь, что Страшный Суд Господа гремит над глпавой царя легкомысленного и злострастного – и огнь карающий Небесный испепелил столицу православную Третьего Рима только потому, что венчанный там на царство царь в пороках погряз…
– …В пороках погряз… – снова, как попка, повторил с потухающим сознанием Иван, снова тихо ужасаясь тому, что не вопрос он задал про пороки царя-государя, а согласился со своим обличителем, фанатичным иереем в признанием собственной порочности – единственной причины за сожжение Вседержителем столицы Третьего Рима. Где какие-то считанные месяцы назад владыка Макарий венчал его шапкой Мономаха и свершал обряд царского бракосочетания с царицей Анастасией Романовой, сироткой….
– Да погряз в низких пороках русский царь… – возвысил голос Сильвестр. – …И сожженной оказалась Москва на Страшном Суде Божьем, и мятежный дьявольский злой дух тронул души подданных порочного царя… Но сила Вышняя, негодующая на царя порочного, тоже волнует народ православный и льет фиал гнева в сердца подданных безнравственного порочного царя… Царя православного, не покаявшегося в грехах юности, в грехах содеянных, свершающихся грехах…
Иван, задыхающийся, с затухающим сознанием, снова заметил упоминание насчет грехов юности, но снова в сочетании с совершаемыми грехами… Он решился на первый вопрос, на первую мысль, сверлившую ему голову:
– Какой же сейчас свершается грех царя, когда царь пред тобой сейчас?..
Тот снисходительно улыбнулся и с легкой усмешкой объявил:
– А разве нет у тебя греховной мысли обвинить в сожжении Москвы случайных запутавшихся людей, оговоривших себя и оговоренных другими, которые якобы кропили столицу сердечными каплями?.. – Он покачал головой. – Даже церковь Воздвижения на Арбате окропили – и сожгли якобы…
– Но ведь Василий Блаженный видел кропящих… И заплакал перед церковью, не в силах помещать сожжению – за день до того…
– И после сказанного царь не хочет признаться в совершающихся грехах?.. Когда суеверие нагоходца юродивого, якобы видавшего, как кропят сердечной жидкостью церковь, ставится выше утверждения – Москва сожжена Судом Божьим за грехи порочного царя!..
– …Порочного царя… – снова тихо повторил Иван, откидываясь без сознания на лавку.
Сильвестр деловито похлопал его по лицу, приводя в сознание, и снова загробным пророческим голосом произнес:
